Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

«Какая же я дура… — подумала я, до боли прикусив губу. — Почему я не рассказала Роману Михайловичу об этой мымре???»

Он ведь мог бы подтвердить, что она была в его комнате. Почему я повелась на какую-то гордость и решила, что это не моё дело? Пока я жила в его комнатах, это было самое что ни на есть моё дело.

Но сетовать на собственную глупость было уже слишком поздно.

Девица остановилась неподалёку от меня, обвела всех торжествующим взглядом и пафосно произнесла:

— Я, Агния Дмитриевна Караулова, дочь графа Караулова, свидетельствую всем, что эта гулящая девица наглым образом сожительствует с блистательным Романом Михайловичем. Я лично застала её в его комнате в неподобающем виде. Она была совершенно обнажена!

Окружающие ахнули. В зале поднялся ропот.

Я не выдержала и заорала ей наперерез:

— Интересно, а что же ты там делала, дорогуша? Свечку, что ли, держала? Или, может, сама желала прыгнуть в кровать молодого доктора?!

Но договорить я не успела — на мою щёку обрушился удар.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Голова дёрнулась в сторону, щеку обожгло дикой болью.

Мой главный обвинитель, тот самый надменный мужчина, подскочил и, ослеплённый гневом, поднял на меня руку.

И в тот же миг по залу разнёсся гулкий крик:

— Прекратите немедленно!

Голос был мужской, твёрдый и полный ярости. От силы этого крика задрожали стёкла, а в зале тут же повисла мёртвая тишина.

Держась за пылающую щёку, я подняла взгляд и увидела, как в помещение ворвался разъярённый Роман Михайлович…

Глава 44 Властный ответ

— А вот и главный герой пожаловал! — обвинитель противно ухмыльнулся и, демонстративно вытерев руку, которую якобы измазал об меня, отошёл в сторону. — Что ж, Роман Михайлович, вы очень вовремя. Проходите, не стесняйтесь. Как видите, собрание в вашу честь.

Мужчина явно язвил, стараясь задеть молодого доктора, но тот смотрел только на меня. Я не могла понять выражение его глаз — слишком много в нём смешалось: тревога, злость, ярость…

Вдруг он сорвался с места и широким шагом направился прямо ко мне. Грубо растолкал санитаров, схватил меня за плечи и заставил поднять голову.

— Как ты? — спросил он, глядя на наливающуюся жаром щёку.

Я видела, как в его взгляде полыхает ярость. От Романа Михайловича веяло властью и силой — такой, что меня буквально пробрало до дрожи.

Я ещё никогда не видела его таким. И, признаться, в этот момент он произвёл на меня сильнейшее впечатление. Оказывается, он может быть даже… великим.

Окружающие загудели, переговариваясь вполголоса. Ещё бы — Роман Михайлович, вместо того чтобы оправдываться перед собранием, бросился к обвиняемой, да ещё и при всех.

— Роман Михайлович, вы проявляете глубокое неуважение, — напомнил главный обвинитель, переплетя руки на груди. — Или считаете, что ваше происхождение даёт вам право унижать и оскорблять всех присутствующих? Кажется, вы забываетесь!

Роман Михайлович медленно перевёл на него холодный взгляд. Отпустил мои плечи, но остался стоять рядом, почти вплотную, словно готовый прикрыть собой.

— Во-первых, — произнёс он ледяным тоном, — немедленно принесите извинения за то, что ударили эту девушку.

Обвинитель презрительно фыркнул.

— И не подумаю. Она злословила важную свидетельницу, дочь уважаемого графа, между прочим. Имея столь низкое происхождение, бывшая санитарка не имела никакого права повышать голос на графскую дочь!

— С каких это пор, — резко прервал его Роман Михайлович, — у нас узаконено избиение по статусу? Или, может быть, мне стоит переговорить с его светлостью князем и уточнить, существует ли подобный закон?

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза обвинителю.

— Если же такого закона нет, — продолжил он ровным, стальным голосом, — то ваши слова брошены на ветер, а вы, Александр Петрович, сейчас выглядите голословным глупцом.

Я не знала, кто такой этот Александр Петрович, но по выражению лиц вокруг поняла — человек влиятельный. И потому ответ Романа Михайловича вызвал едва заметное напряжение в воздухе.

Глаза обвинителя сверкнули гневом, но он быстро взял себя в руки и изобразил снисходительную улыбку.

— Ладно, хватит препираться. Перейдём к делу, — холодно произнёс он. — Свидетельница, госпожа Агния Дмитриевна Караулова, утверждает, что видела эту девушку в ваших комнатах в ненадлежащем виде, то есть совершенно обнаженной. Есть все основания полагать, что вы, Роман Михайлович, сожительствуете с ней в помещениях, предоставленных вам комплексом. Вы же понимаете, насколько это отвратительно, безнравственно и вопиюще неприлично!

Он говорил всё громче, с нарастающим пафосом:

— Мало того, что вы допустили связь до брака, так еще и используете незаконнорожденную девицу как гулящую женщину! И делаете это под крышей уважаемой организации, бросая тень на репутацию всех нас. Это не просто позор — это клеймо! Так что же вы скажете в своё оправдание, Роман Михайлович? Только попрошу вас, говорите начистоту. Ваше преступление очевидно и скрыться никак не может!

У меня внутри всё заклокотало от ярости.

Очевидно????

Каждый судит в меру своей распущенности!!! Значит, когда в отделении отверженных происходят массовые убийства, никто совета не собирает. А стоило молодому доктору помочь попавшей в беду девушке — он сразу же стал преступником, опозорившим своё имя!

Лицемеры!!!

Как же мне хотелось сказать всё это вслух… но присутствие Романа Михайловича удерживало меня от необдуманных слов.

Молодой человек выпрямился, поджал губы, смерил обвинителя ледяным взглядом, после чего обвёл этим же взглядом всех присутствующих. Выдохнул — коротко, сухо — и, наконец, произнёс:

— Что ж, если вопрос поставлен в такой форме, тогда я скажу.

Он вдруг приобнял меня и прижал к своему боку. Я оцепенела.

— Анна Александровна — моя наречённая. Поэтому я и позволил себе впустить её в свои комнаты. Впрочем, то, что происходит в этих комнатах, не вашего ума дело. Эти здания построены на средства, выделенные по распоряжению великого князя. Не думаю, что должен отчитываться перед вами о том, чем я занят в своих собственных покоях!!!

По рядам докторов пробежался возмущённый вздох. А я… я посмотрела на Романа Михайловича как на сумасшедшего.

Он что, объявил меня своей невестой?! Совсем спятил? Сколько пафоса, сколько дерзости! Да он же нарывается на увольнение! Несмотря на высокое происхождение, он всего лишь один из многих аристократов. Достаточно, чтобы половина зала подняла руки — и его вышвырнут без лишних разговоров!

Мне ужасно не хотелось этого — ведь я знала, как сильно он любит свою работу. Но, к моему изумлению, никто возмущаться не стал.

— Если Анна Александровна — ваша невеста, — бросил какой-то