Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева

— Пойдешь завтра со мной в город? — хрипло выдохнул Кер, когда мы все-таки нашли в себе силы оторваться друг от друга. — Завтра на драконьей площади будет ярмарка.

— Это свидание? — уточнила я очевидное. Все же поцелуи Беглого нужно запретить магнадзором. Ибо употребление этих самых поцелуев вызывает зависимость, привыкание и вредит моему ментальному здоровью. Вон, даже мыслить здраво не могу.

— Пока что только попытка, — Беглый плутовски усмехнулся. — Попытка начать всё сначала.

Нужно было сказать «нет»: об этом вопили и здравый смысл, и инстинкт самосохранения, и даже мои планы на завтрашний выходной, но… все они пошли прахом от одного «да». Оно вырвалось помимо воли.

Может, оттого, что впервые это было свидание просто так, а не по заданию. С тем, кто нравится, а не на кого указал Ио, или все дело в том, что я захотела пусть на несколько ударов колокола, но ощутить себя просто девушкой, которая любит и любима. Или все дело во взгляде Беглого, который смотрел на меня так, будто я была светом в конце тёмного коридора его жизни.

— Я буду ждать тебя в полдень на крыльце общежития, — произнес Кернир и спустя миг добавил: — А нас обоих сегодня ждет к шестому удару колокола тренер на арене.

— Вот умеешь ты все опошлить, — выдохнула я на ухмылявшегося от уха до уха Беглого и забила еще один гвоздь правды жизни в крышку гроба нашей с Кером сомнительной романтики: — Тогда до вечера… Если до него я доживу после зачета у Вукич.

С этими словами я сделала шаг, чтобы уже уйти, но в последний момент передумала, стремительно приблизилась к Беглому и поцеловала в кончик носа. Быстро, точно клюнула:

— На удачу! — выпалила и, развернувшись, побежала прочь, словно боялась, что передумаю и останусь.

И все то время, что я бежала по аллее, меж лопаток было тепло от чужого взгляда. Или родного? Как-то внезапно Кернир стал для меня гораздо ближе, чем стоило бы…

Так что на зачет к госпоже Вукич я влетела, думая совершенно не о ее предмете. Преподаватель ждала меня в аудитории, где уже вовсю скрипели перьями адепты второго курса, решая задания из вытянутых билетов. Я тоже взяла из веера карточек на столе одну и, усевшись на первую парту, которая единственной оказалась свободна, застрочила ответы.

Вопросы оказались несложными. О нормах довольствия, о скорости обозов, о том, как рассчитать потребность гарнизона в муке, чтобы солдатам хватало хлеба.

А после отправилась отвечать под покров беззвучного купола — дабы мои слова не использовал кто из ушлых адептов, которые только готовились предстать пред грозными преподавательскими очами.

Вукич слушала меня, кивала, иногда уточняла. А я говорила-говорила-говорила и поражалась сама себе: как смогла это все запомнить?

Правда, стоило только выйти из аудитории с заветным «зачтено», как эти все знания мигом улетучились из моей головы, будто их там и не ночевало… а та, в свою очередь, стала такой легкой, и тело тоже. Наверное, от того, что желудок был пуст. А до ужина еще нужно было дожить… Хотя есть же кладовая. Наведаюсь-ка я в схрон!

Задумано — сделано. А потом исправлено и переделано. Ибо попасть в свое убежище удалось лишь со второй попытки: в академии словно в два раза стало больше глаз, ушей и их носителей. А ведь морвирцев-то прибыла всего дюжина! Но на каждого иначе как приставили по три безопасника, которые торчали из кустов жасмина едва ли не чаще, чем крупные белые цветы этого растения.

И как в такой обстановке прикажите шифроваться и питаться? Но я справилась. И с дозорными, и с полукольцом кровянки. А заодно забрала из схрона чертежные амулеты, которые могли мне завтра ночью понадобиться. Прикинула, брать ли холст семи воров, но решила пока повременить. Штука дорогая и капризная. Если порву или поврежу — весь план пойдет дракону под хвост. Так что пока стоит оставить здесь. Целее будет.

И, свернув неказистую на вид тряпицу размером с салфетку, обратно в торбу, отправилась на тренировку.

К слову, та оказалась сплошной профанацией. Мы и не занимались толком, а скорее позировали. Зрители в лице марворивцев наши пантомимы оценивали сдержанно, кривясь. Впрочем, когда мы освободили им арену, то и соперники и на земле, и в небе изображали примерно то же, что и мы, — ничего толкового.

В общем, обоюдная демонстрация сил, умения и навыков конспирации закончилась ничьей под перекрестным огнем мрачных взглядов. Так что до столовой мы с командой шли, обсуждая, что ждать от этих темных гадов, которые с виду выглядят светлыми и пушистыми. Шевелюрой — так точно.

А вот столовая в наших чаяниях не обманула. И ужин — сытный, с мясом, картофелем, айваром и свежеиспеченным хлебом не подкачал. Расходились тоже дружно. Кернир, правда, решил было меня проводить, но я сослалась на усталость и поспешила прочь.

Ибо мой традиционный рабочий день только начинался: нужно было зайти в библиотеку… Конечно, через окно и в ночи, ибо двери и день для приличных девушек, которые интересуются планами парней, ну или учебными, но не тайными ходами в академии…

Дождалась ночи, которая накрыла академию, как только что выстиранная простыня: теплая от пара и влажная, хоть и отжимали. Рой-месяц, разгулявшийся вовсю, прятал свой серп за облаками, то выныривая, то снова укрывался за молочной периной.

Самое то, чтобы сходить, взять на ночь почитать что-нибудь интересненькое… только сначала для этого нужно что-то решить с духом покойного господина Жейцковича. Этот призрак после истории с попорченной арбалетным болтом монографией Краля точно мне спокойно порыться в картах и схемах не даст.

Наверняка полупрозрачный решил, что я нарочно размахивала фолиантом, точно мишенью для стрельбы. Хотя бесплотного библиотекаря можно понять: если бы залетная соплюха испортила мой воровской арсенал, я бы тоже негодовала.

Впрочем, хоть я и понимала негодование господина Жейцковича, демонстрация этой злости меня не устраивала хотя бы по той причине, что покойник наделает много шума. А мне бы по-тихому посмотреть планы подземных ходов.

Хорошо было бы задобрить духа… но увы, это с учетом обычно сквалыжно-скандального нрава призрачных (ибо добрые и кроткие призраки отчего-то мне не встречались, наверное, все отчалили давно на небеса, а не колтыхались среди живых), это дело обещало быть долгим, муторным и с сомнительным исходом.