Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Если они сомкнутся, обряд получит вторую точку.

Ребенок.

Отец.

Родовое пламя.

И тогда Нарена не просто признают кровью. Из него вырвут то, что должно расти вместе с ним, и привяжут к чужой воле.

Я развернула брачную ленту.

Темная ткань легла на мои ладони теплой полосой. Серебряная нить вдоль края слабо дрогнула, узнавая меня, Райгара, кровь, которую пытались разделить бумагами.

— Руку, — сказала я.

Райгар протянул левую ладонь.

Не спросил зачем.

Не стал уточнять.

Просто дал.

Я обмотала ленту вокруг его запястья, потом вокруг своего. Не как в день клятвы. Не красиво, не торжественно. Быстро, туго, почти грубо. Ткань сразу нагрелась.

Райгар поморщился.

— Что ты делаешь?

— Разрываю ложную точку через настоящую связь.

— Это опасно для тебя.

— Сейчас все опасно.

Тавия стояла рядом, белая от напряжения.

— Мира, если потянешь через себя его родовое пламя, тебя может выжечь.

— Я не тяну пламя. Я режу путь.

— Ты уверена?

— Нет.

Честность вышла легче, чем я думала.

Внизу Ортан произнес имя Нарена еще раз.

Сын дернулся в круге. Не закричал. Только сжал зубы так, что я увидела это даже с галереи.

Все.

Хватит.

— Асден, — сказала я. — Когда круг провалится, бейте по женщине в темном. Тавия, Ортан. Райгар, не сопротивляйся, когда я ударю по связи.

— Если я не буду сопротивляться, обряд может взять больше.

— Если будешь — он возьмет Нарена.

Он посмотрел на сына.

Одного взгляда хватило.

— Делай.

Я положила правую ладонь на его грудь, туда, где под кожей темнела поврежденная линия. Левой сжала свой конец ленты.

В тот же миг все вокруг стало слишком четким.

Шероховатый камень под ногами. Дым в горле. Металл крови на языке. Шепот Ортона внизу. Сбитое дыхание Райгара. Тихий звук, с которым Нарен пытался не плакать.

Я закрыла глаза.

Не чтобы спрятаться.

Чтобы увидеть то, что не видно глазами.

Пламя Райгара было больным. Черные узлы вокруг сердца, рваные края у горла, чужая печать, которую мы вскрыли лишь частично. Под всем этим — живая сила. Упрямая, большая, израненная.

К ней уже тянулся обряд.

Синяя нить от чаши. Вторая — от крови Нарена. Третья — от имени, произнесенного жрецом.

Я нашла место, где они должны были сомкнуться.

И ударила туда своим даром.

Не огнем.

Не силой.

Запретом.

Лента на руках вспыхнула болью. Райгар выгнулся, но не отступил. Я почувствовала, как его пламя рванулось ко мне, не по своей воле, а потому что обряд дернул сильнее. Я не взяла его внутрь. Нельзя. Я направила удар в брачную ленту, в ту старую точку, где когда-то связь была настоящей, добровольной, не подложной.

Лента приняла.

Серебряная нить стала черной.

Райгар хрипло вдохнул.

— Еще, — сказал он.

— Молчи.

Я не могла позволить себе услышать его боль. Не сейчас. Если услышу — рука дрогнет.

Внизу чаша вспыхнула синим. Ортан резко повернул голову к галерее.

— Не вмешиваться! Вы разрушите линию!

— На это и расчет, — процедила Тавия.

Она бросила вниз мешочек с черным порошком.

Он лопнул у края круга. Дым пошел не серый, как у нападавших, а густой белый. Противодымный состав Тавии не глушил дар — он забивал чужие травы, ломал их направление.

Женщина в темном плаще дернулась к Нарену.

Асден прыгнул с галереи на нижний выступ, потом на пол. Без красивого безумия, просто точно: перекат, удар мечом по руке женщины, второй — рукоятью в плечо. Она вскрикнула и отпустила жреческий браслет.

Нарен попытался подняться.

Ортан схватил его за волосы.

Я увидела это.

И что-то во мне едва не сорвалось.

Линия под моей ладонью пошла глубже, чем надо. Райгар застонал и вцепился рукой в каменный край галереи.

— Мира!

Голос Тавии вернул меня.

Не гневом. Именем.

Я выдохнула и снова нашла точку обряда.

Не Ортан. Не женщина. Не кровь. Нить.

Резать нужно нить.

Я нажала пальцами на грудь Райгара и потянула связь в сторону, не к себе, а вниз, в соль, которую Тавия рассыпала у наших ног. Соль почернела сразу. На камне пошел резкий запах железа и гари.

Внизу круг дрогнул.

Одна из синих ламп погасла.

Ортан резко вскрикнул:

— Держать ребенка!

Из бокового прохода выскочили еще двое. Асден встретил первого, но второй прорвался к Нарену.

Райгар увидел это.

Я почувствовала его решение раньше, чем он двинулся.

— Нет! — крикнула я.

Поздно.

Он вырвал свою руку из ленты, но не от меня — из ложной нити обряда. Ткань не порвалась, зато вся боль, которую я пыталась направить в соль, ударила по нему.

Райгар прыгнул вниз.

С такой высоты обычный человек сломал бы ноги. Дракон — выдержал. Но он был не здоровым драконом. Он упал на одно колено, лицо исказилось, но поднялся сразу и ударил нападавшего плечом, отбрасывая от Нарена.

Второй удар принял на меч.

Третий — щитом пламени.

Этот щит был слабее, чем раньше.

Я видела.

И он знал.

Но между Нареном и врагом все равно встал.

Я рванулась к лестнице.

Тавия схватила меня за рукав.

— Жди!

— Он там!

— Твой сын там! Думай!

Я остановилась на одном вдохе.

Да.

Сын.

Не Райгар.

Нарен.

Я спустилась не по лестнице, а по боковому техническому проходу, который заметила раньше у стены. Узкий, крутой, почти вертикальный. Тавия пошла за мной, ругаясь тихо и точно, как всегда в опасные моменты.

Внизу белый дым смешивался с синим. Глаза слезились. Дышать было тяжело. Но теперь я видела круг ближе.

Нарен стоял на коленях. Руки связаны. На ладони кровь. Лицо мокрое от пота, но он держался.

Я бросилась к нему.

Ортан встал между нами.

В его руке был ритуальный нож.

— Еще шаг, и формула ударит по нему.

Я остановилась.

Каждая клетка тела требовала кинуться вперед, вцепиться в жреца, вырвать ему горло, если нужно. Но глаза видели круг. Черная соль у ног Нарена, линии крови, остаток синего света.

Ортан не блефовал полностью.

Если я войду неправильно, круг может ударить по сыну.

— Вы уже проиграли, — сказала я.

Голос был ровным.

Он должен быть ровным.

— Нет, — ответил Ортан. — Вы не понимаете, что защищаете. В мальчике сила, которую нельзя оставлять у женщины без рода и закона.

— У него есть мать.

— У него есть кровь Керданов.

— Кровь не делает вас владельцем.

— Кровь делает его опасным.

Нарен поднял голову.

— Я не опасный.

Голос у него дрогнул, но слова были ясные.

Ортан даже не посмотрел на него как на ребенка.

— Ты еще не знаешь, чем являешься.

— Знаю, — сказал