Непокорная. В плену у Зверя - Марина Бархатова

Пока я читаю её историю, девушка сидит на полу около моей кровати, печально улыбается и смотрит вниз на свои сцепленные на коленях ладони.

Я понимаю, что ей неудобно и, наверно, нужно остановиться, но я хочу знать всё.

По спине стекают холодные капли пота, а кожа покрывается болезненными мурашками, когда я читаю, что Дорина лишилась языка за правду, которую посмела сказать одному из наследников стаи — брату Алекса — Владу.

Что это за наказание такое?!

Что за семейка моральных уродов?!

Заканчиваю читать и с силой мну в руках исписанные листочки.

Дорина поднимает на меня свои огромные печальные глаза и я быстро накрываю ладонью её холодные пальцы и сжимаю их.

И это не жалость, нет.

Хочу, чтобы она знала, что не одна!

Внезапно дверь открывается и громко бьётся о стену.

Мы с Дориной быстро подскакиваем, застигнутые врасплох, а в комнату в этот момент вплывает блондинка… и я узнаю её — именно она извивалась на Алексе вчера.

— Так-так-так, нет, вы посмотрите, — она противно смеётся и хлопает в ладоши, — ущербная и брошенка вместе… быстро же вы спелись.

Держу Дорину за руку и чувствую, как она напрягается. Вижу, как она пронзает блондинку разъярённым взглядом.

О, нет, только скандала нам сейчас не хватает.

— Убирайся отсюда! — злые слова сами срываются с губ и я инстинктивно закрываю собой Дорину и делаю шаг вперёд навстречу блондинистой хамке.

— Ты никто здесь, чтобы мне указывать, замухрышка! — шипит эта змея и не собирается уходить, — я фаворитка хозяина и значит, я здесь главная!

Болезненный укол попадает в сердце, но стараюсь держать лицо, чтобы эта стерва не увидела насколько больно мне слышать эти слова.

— Пошла вон, фаворитка, пока я сама отсюда не вывела! — кричу этой стерве, но она лишь ухмыляется.

— Карл! — её резкий вопль режет уши, — выкинь из люкса этих дур и запри их в карцере!

Что?!

Ладони вмиг холодеют и сердце испуганно падает в пятки, когда в комнату входит огромный как двустворчатый шкаф верзила.

Он медленно подходит к нам и хватает нас за руки. Его взгляд абсолютно безразличный и от этого мне ещё хуже.

Неужели он реально выполнит прихоть этой истерички?!

Я точно понимаю, что выполнит уже через секунду, когда качок рывком дёргает нас на себя, разворачивается и тащит нас к выходу.

Кожа горит от его прикосновений. Острая боль пульсирует в зажатой ладони.

Он почти дотаскивает нас с Дориной до выхода, когда в проёме открытой настежь двери появляется злой Алекс.

Его лицо снова словно непроницаемая маска, но я вижу и чувствую, как он зол.

Тяжеловес останавливается, а убийственный взгляд Алекса опускается на зажатую в его руке мою ладонь.

Когда Александр поднимает взгляд обратно к лицу «шкафа», я нервно сглатываю. В глазах Алекса адский гнев полыхает, а через секунду он зло рычит:

— Убрал руки от неё!

Глава 60

Алекс

В нашей комнате пусто. Угрюмо смотрю, как алый рассвет растекается по тёмному небу.

Не замечаю, как до побелевших костяшек сжимаю в руках её холодную подушку и делаю жадные глубокие вдохи, пытаясь уловить запах Кари, но сейчас здесь пахнет лишь её отчаянием и обидой…

Нет больше привычных запахов любви, дикой страсти и нашего счастья.

Сегодня я принёс сюда боль. Нашу общую боль и острый запах наших кровоточащих ран.

Любовь оказалась слишком живучей. Я старался, но не смог ночью выдрать её из себя.

Смотрел в полные боли глаза, унижал, ломал, подавлял Кари, но добился лишь её презрения.

Горько усмехаюсь.

Кари не сломалась, скорее опять прогнулся я. Пожалел, не смог довести начатое до финала.

Обычно под утро я отдаю новых Зверушек друзьям, но с Кари я не смог этого сделать.

Смотрел на неё и хотел вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать её боли и разочарования. Она так смотрела на меня будто я самое страшное чудовище на свете.

Будто это я предатель, а не она.

Маленькая лицемерка и лгунья!

Низшая, но почему-то даже находясь передо мной на коленях, Кари смотрелась как королева.

Бездна!

Сильва говорила, что Кари станет моим наказанием и сейчас, мне кажется, она оказалась права.

Кари проникла под кожу, сделала моего Зверя ручным и легко играла нашими чувствами. Что ж теперь моя очередь.

Огонь вспыхивает внутри, когда вспоминаю её и Орхана… и его паршивую метку на её шее.

Сжимаю кулаки до противного скрипа.

Предала. Размазала. Уничтожила нас.

Убила одним точным ударом острого клинка в сердце.

Неверная!

Едва сдерживаемая злость вновь заполняет каждую клеточку тела, вновь выжигает все чувства и гнилой ржавчиной разъедает нашу с Кари связь.

Ненавижу! Как же я её ненавижу!

Да, я хочу причинить ей боль… адскую, выжигающую всё нутро и разъедающую словно кислота… боль такую же сильную, как та, что причиняет она мне.

Я хочу душу ей вывернуть наизнанку и вдребезги разбить её наглое сердце, растоптать его, растереть в порошок… изувечить его так, чтоб не билось больше с моим в унисон, чтобы я больше не слышал никогда его гулких ударов… я хочу уничтожить её!

Пусть дрожит при виде меня, пусть боится и ропщет, как делают остальные!

Она должна знать своё место!

Низшая. Человечка. Моя новая Зверушка. Моя кукла.

Я создал её для собственного удовольствия! И я не потерплю больше, чтобы она стояла на одной ступени со мной, управляла моими действиями и вторгалась в мои мысли!

Я осажу её жёстко и грубо. Скину с пьедестала, на который сам и вознёс её. Я сравняю её с землёй, с грязью, сотру Кари в пыль.

Она здесь будет такой же как все — моей бесправной Зверушкой.

И нет, меня не мучает совесть. Кари позволила Орхану слишком много. И пусть она была под воздействием Эльгюн, она должна была сопротивляться!

Она обязана была быть только моей!

Хотя… это всё неважно на самом деле.

Плевал я на всё!

Я бы смог сделать так, чтобы она думала лишь обо мне. Я бы смог, но Кари позволила себе влезть мне в душу. Она посмела запустить свои острые коготки в моё гнилое чёрствое сердце и теперь держит его в своих изящных руках.

Она, не понимая, как влияет на меня, управляет мной, вызывает внутри меня адские чувства. Кари единственная девушка, которая смогла меня ранить, пробраться под толстый панцирь моего безразличия и нанести единственный точный удар.

Она превратила