Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Таро резко мотнул головой. Свирепо и бескомпромиссно.

— Надо. Надо, Йоко, потому что я дал тебе слово, и…

Я не знаю, что мной руководило, но я потянулась к нему и поцеловала. На одну короткую секунду я испугалась, что он отшатнется. Таро замер на месте, и его губы казались просто каменными, но все же он дрогнул. Он сдался и подвинулся мне навстречу. Его ладони скользнули по моей спине, по острым лопаткам и смяли тонкий шелк кимоно.

В его руках я задрожала и подалась к нему еще сильнее, чтобы сохранить равновесие. Обняла за шею, почувствовав кожей его частый, взволнованный пульс. Скользнула пальцами чуть выше и вытащила две заколки из пучка, и его темные волосы рассыпались по плечам.

От моих губ Таро перешел поцелуями к шее, безжалостно оттянув в сторону мешавшееся кимоно. Ласкающие прикосновения вновь вызвали волну сладкой дрожи во всем теле, и я выгнулась, прижалась к нему, хотя ближе уже было невозможно. Но я все равно хотела. Быть еще ближе. Еще крепче в него вжиматься. Чувствовать его каждым сантиметром своего тела.

Прикрыв от удовольствия глаза, я пыталась вслепую руками найти завязки его куртки, чтобы скинуть ее на татами. Он содрогнулся, когда я потянула ткань вниз и дотронулась до его обнаженной, горячей кожи. Мне хотелось гладить его по плечам и груди, чувствовать ладонями упругие, сильные мышцы, ласкать спину и ощущать его напряжение.

С тихим рыком Таро прервал свои поцелуи и чуть отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Я недовольно захныкала, ощутив вдруг пустоту.

Он выглядел таким встрепанным и возбужденным, с темными глазами, в которых горел огонь, и с тяжелым, сбившимся дыханием. Интересно, какой он видел сейчас меня?.. Всю зацелованную, с припухшими губами, с красными отметинами на тонкой, бледной коже на шее и ключицах…

— Я не должен… — сбивчивым шепотом произнес он, и я перехватила его руки, когда он потянулся, чтобы поднять с татами куртку.

— Но я хочу этого, — тихо, чтобы не услышали самураи за стеной, сказала я и сжала пальцами его запястья, не сумев даже их обхватить. — Хочу. Я твоя невеста. Ты дал мне слово. Это все, что имеет значение. Я не боюсь, что ты от него оступишься и не женишься на мне…

— Йоко, — вымученно простонал он и стиснул кулаки, пытаясь справиться с самим собой. — Так не следует делать…

Я проклинала кимоно, которое невозможно было снять в одиночку без чужой помощи. Но я знала, что могу ослабить завязки, и позволить одной части соскользнуть с моей груди.

Увидев тяжелую, налившуюся возбуждением грудь, прикрытую лишь полупрозрачной рубашкой, Таро вскинул на меня потемневший взгляд. Вены на его руках вздулись от напряжения. Он балансировал на самом краю пропасти, готовый вот-вот сорваться вниз.

Я подсела к нему ближе, потерлась затвердевшими сосками о его грудь и жарко прошептала в самое ухо.

— Я хочу этого. Хочу. Сделай меня своей.

И он сдался.

29. Ловушка

Задолго до рассвета меня разбудили осторожные, едва ощутимые прикосновения к щеке. Я лежала на теплой, твердой груди Таро, и одной рукой он безотчётно скользил по моим плечам, а другой гладил лицо.

— Пора просыпаться, — шепнул он, почувствовав, что я уже не сплю.

Я решилась открыть глаза и, чуть запрокинув голову, посмотрела на него. В сердце уколола нежность, когда я увидела его расслабленное, безмятежное лицо. Ни малейшего следа напряжения, ни сведенных на переносице бровей, ни нахмуренного лба, ни твердо сжатых губ, ни желваков на скулах…

Захотелось, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. В кольце его сильных рук я чувствовала себя спокойно и уютно. Словно была на своем месте.

— Я должен идти, — сказал Таро с сожалением и, потянувшись, поцеловал меня в макушку, зарылся носом в волосы и глубоко вдохнул.

Я изо всех сил прижалась к его обнаженному телу. Воспоминания о том, что мы сделали ночью, заставили щеки вспыхнуть слабым румянцем. Между ног чуть саднило, и я поморщилась.

Мягко, но решительно Таро выпустил меня из объятий и сел на футоне. Тонкая простыня соскользнула с его груди, и я обласкала взглядом сухой, поджарый живот, который не портил даже старый шрам от ожога.

— Йоко, будь осторожна, — попросил он, но я, увлеченная воспоминаниями, едва ли не отмахнулась от неуместных и излишних предостережений.

В голове у меня сделалось так легко и свободно. Я дышала полной грудью и чувствовала себя невероятно, потрясающе живой.

— Йоко, — твердые пальцы сомкнулись на подбородке и заставили посмотреть ему в глаза. — Пока мы вновь не увидимся, никто, никто не должен знать о том, что произошло между нами. Это важно, — настойчиво повторил он совсем не тем голосом, которым ночью шептал мне на ушко жаркие слова в перерывах между ласками.

— Почему? — я сощурилась.

Неужели он стыдился?..

— Это подвергнет тебя опасности, — нехотя признался Таро лишь для того, чтобы я отнеслась к его словам серьезнее.

Он порывисто, крепко меня обнял, прижав к груди, вновь поцеловал в макушку и поднялся. За плотно задвинутыми седзи уже не стояла сплошная темнота, как ночью. Серые предрассветные сумерки окутали сад и поместье Фудзивара.

Выверенными, точными движениями Таро надел штаны-хакама и короткую куртку. Я встала следом и наблюдала за ним печальными, тоскливыми глазами. Ничего не могла с собой поделать. В груди саднило.

— Мы скоро встретимся, — он подошел ко мне, чтобы попрощаться, и притянул для поцелуя, от которого у меня вновь подогнулись колени. Что же со мной творили прикосновения его твердых, прохладных губ…

— Будь осторожна, — шепнул Таро и дотронулся рукой до створки седзи.

— Береги себя, — поспешно выдохнула я, когда его силуэт уже пропал в глубине сада.

Вот и все. Он ушел, и лишь шелест приоткрытой створки седзи напоминал о том, что он был в моей спальне.

Я взяла в руке посеребрённое зеркало, чтобы хорошенько себя разглядеть. Лицо выглядело заспанным, а губы — зацелованными и припухшими. Его поцелуи оставили отметины у меня на шее и ключицах, и, растерянно обводя их пальцами, я вспоминала, как раз за разом сгорала этой ночью, когда Таро мной овладевал.

Впервые я стала одной сущностью с Йоко. Впервые не делала между нами никаких различий, даже мысленно. Мы сгорали с ней вместе, и я расслабилась, расплавилась от его умелых ласк и отпустила себя, сломав все границы и запреты. Вернее, их сломал Таро. Смял одним движением. Покорил, подчинил себе. Когда я