Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Мы готовы принять твои извинения! — дает понять Терренс. — Правда, чувак! Мы тебе не врем! Если ты позволишь нам тебя найти, обещаю, мы все забудем. Мы не будем возвращаться к тому, что было. Все будет как раньше!

— Не позволяй нам тебя потерять, брат, мы этого не хотим! — добавляет Даниэль. — Несмотря ни на что, ты все еще многое для нас значит.

— Пи-и-и-итер! — одновременно издает душераздирающий крик Эдвард, Даниэль и Терренс. — Ты где?

Сэмми сначала жалобно скулит, а затем негромко подает голос и переводит взгляд на девушек, словно умоляя их дать парням знать, где их искать.

— Трудно сказать, но по мне звучит искренне, — подмечает Анна.

— Ну что, дадим знак? — спрашивает Наталия. — Или этого мало? Пусть еще побегают?

— Ладно, давайте отзовемся, — спокойно говорит Ракель. — А то еще и у них будут нервные срывы. Мы со всеми ими точно не справимся.

— Сэмми, беги к ребятам и покажи дорогу сюда, — просит Хелен. — Сможешь их отыскать?

Сэмми два раза уверенно подает голос.

— Давай, мальчик мой, приведи их сюда! Скорее!

— Только будь очень осторожен! — взмаливается Наталия. — Не поранься и не свались никуда.

— Беги, Сэмми, быстрее! — поторапливает Ракель.

Обрадованный Сэмми снова громко лает, резко срывается с места и пулей начинает бежать в том направлении, откуда снова раздаются душераздирающие крики Терренса, Даниэля и Эдварда, бегающие из стороны в сторону, безуспешно пытающиеся найти хоть какие-то намеки на присутствие девушек или Питера и потихоньку теряющие надежду обнаружить их в такое темное время суток, да в такую погоду.

— Не переживай, милый, — мягко произносит Хелен. — Независимо от того, искренне это или нет, мы тебя не бросим. Потому что на самом деле ты этого не хочешь. Не хочешь быть один. Не хочешь, чтобы мы тебя послушали и ушли.

— Я хочу только одного – умереть, — отчаянно говорит Питер. — Не хочу больше жить на этом чертовом свете. Не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Просто дайте мне, сука, спокойно уйти в мир иной и найти там покой. Хватит уже меня мучить! Пожалуйста! Хватит! Я больше не выдержу! Хватит! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ МОГУ!

— Кричи, если тебе так легче, — настаивает Анна. — Иногда нам это нужно. Держать все в себе тоже плохо. В некоторые моменты нам нужно выговориться, поплакать, покричать, поныть… Нормально иногда побыть слабым и уязвимым. Даже если для всех ты супер-сильный и супер-уверенный.

— Только ничего от этого не изменится! НИЧЕГО! Все останется прежним! Будет только лишь сорвана глотка. И на этом все! НИЧЕГО хорошего не будет! НЕ БУДЕТ!

— Просто ответь себе честно: действительно ли ты хочешь отвернуть от себя абсолютно всех, — спокойно говорит Ракель. — Это действительно то, о чем ты мечтаешь, а не то, о чем тебя заставляет думать твое недоверие к людям?

— Сейчас я ничего не хочу. Хочу только одного: чтобы меня перестали спасать. СНОВА И СНОВА! У меня было немало шансов навсегда прекратить свои страдания, но кто-то или что-то не дает мне это сделать! Как будто кому-то НРАВИТСЯ видеть мои страдания! НРАВИТСЯ видеть, как я мучаюсь!

— Мы не даем тебе умереть, потому что не хотим тебя потерять, — отвечает Наталия. — Потому что мы будем страдать, если с тобой что-то случится.

— Такое чувство, будто я расплачиваюсь за грехи всего мира. Как будто на меня повесили расплату за ВСЕ, что делают люди в этом мире. За ВСЕ, в чем моей вины нет. Ребенок всегда ассоциируется с чем-то милым, нежным и невинным, а я, сука, всегда был каким-то мучеником. Все видят, что он и так страдает, но говорят: «Нет, мало! Надо БОЛЬШЕ!» И так происходит снова и снова. Снова и снова. СНОВА И СНОВА! НА КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ! ВСЕ ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ МОЕЙ НИКЧЕМНОЙ ЖИЗНИ!

— Поверь, мы все порой считаем себя таковыми, когда на нас сваливаются какие только можно беды, — отмечает Анна.

— Вы меня не понимайте. Никто меня не понимает. Потому что никто не проходил через все то, через что прошел я. НИКТО НЕ СТРАДАЛ ТАК, КАК Я! У всех были причины жить и радоваться, а у меня таковой НЕ БЫЛО! Я не жил, я мучился! Был для всех грушей для битья. Игрушкой, на которой каждый мог сорвать злобу. Никто не думал, что у этой «игрушки» были ЧУВСТВА и ЭМОЦИИ! Что он хотел ЛЮБВИ и ПОНИМАНИЯ! А не получил НИЧЕГО! Даже крохотной доли того, о чем мечтал. КАК БУДТО Я ТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ!

— Но теперь она у тебя есть! — восклицает Хелен, взяв лицо Питера в руки. — Теперь тебя любят. Очень сильно. И мы с уважением относимся к твоим чувствам.

— Слишком поздно… Слишком поздно ко мне пришла эта любовь. СЛИШКОМ ПОЗДНО! НАДО БЫЛО РАНЬШЕ!

— Питер, дорогой…

— Где вы все были много лет назад? Где была ваша любовь? ПОЧЕМУ Я ПОЛЖИЗНИ ПРОКОРЯЧИЛСЯ В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ? Почему рядом со мной не было никого, когда я так остро в этом нуждался? Почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ-У-У-У?

— С тобой и правда обошлись очень жестоко, — уверенно говорит Ракель. — Мы знаем. Знаем, что ты этого не заслужил.

— Я не понимаю… Не понимаю, за что мне все это… Почему мне так не везет с самого рождения? — Питер негромко шмыгает носом. — Почему со мной так обращаются? Ну не хотела моя мать заботиться обо мне – так зачем оставила? Почему не отдала меня еще кому-нибудь? Почему обрекла меня на еще большие страдания? Тем более, я был ей никем! А от чужака куда легче избавиться!

— Значит, была какая-то причина, — пожимает плечами Наталия. — Может, так или иначе она тебя любила.

— Любила бы – не заставила бы разбираться с проблемами самому. И не посылала бы меня на хер каждый раз, когда я приходил к ней жаловаться. И говорила бы мне что-то вроде: «Не хнычь, не ной, хватит реветь, разбирайся сам, мне плевать…»

— Это и правда ужасно с ее стороны, — соглашается Хелен. — Даже если ты не был ей сыном, она не имела право так обращаться с ребенком.

— Я никогда не был ребенком.