Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Первая девка, к моему счастью, ничего не стала делать. Хоть тогда был вечер, она все же могла рассмотреть мое лицо, как и я – ее. Но во второй раз я уже подготовился и позаботился о том, чтобы меня не узнали, найдя в каком-то магазине маску, которая полностью закрывала мое лицо. В людных местах почти никогда не светился и выбирал только тех, кто гулял где-то в безлюдных. Иногда вырубал своих жертв, чтобы спокойно отнести их в более укромное местечко. Ох… — Питер резко выдыхает. — Короче, я был эдаким малолетним преступником. Которого так никому и не удалось поймать.

— Твою мать, Роуз… — с широко распахнутыми глазами качает головой Даниэль. — У меня… У меня слов нет!

— В такие моменты я чувствовал себя счастливым. Не жалким дерьмом. Потому что я контролировал ситуацию. Меня умоляли сжалиться. Умоляли отпустить. Все эти девки… Да и парни, что говорить… Они все склонили передо мной головы. Все валялись у меня в ногах. Грязные, униженные, разбитые… Такими, какими я и хотел их видеть. Каким хотели видеть меня. Парни и вовсе были зверски избиты. Я дубасил их до тех пор, пока они не падали без сил на землю. И лишь тогда я бросал их там. Вот и получилось так, что… Днем грушей был я, а под покровом вечера наставало мое время. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват.

— Что-то ты начинаешь меня не на шутку пугать, мужик…

— Теодор всегда подбадривал меня в эти моменты. Мы потом сидели и долго обсуждали то, как все те людишки склоняли передо мной головы, стояли передо мной на коленях и отсасывали. Или как я ставил их раком и долбался в них так жестко, насколько это возможно. С какой яростью я стачивал руки в кровь, разукрашивая морды каких-нибудь жалких мудаков, которые пытались дерзить, но были бессильны перед моей мощью.

— Все-таки пошел по дорожке своего папаши! — шумно выдыхает Эдвард. — Все-таки ты тоже стал преступником. Преступником, который причинял людям боль.

— Тогда мне вообще не было стыдно. Мне это было нужно. Ибо я устал терпеть все эти нападки и чувствовать себя дерьмом. Шлюхой, которую имеют все подряд. Тело содрогалось от одной только мысли, что в любой момент случится что-то ужасное. Оно продолжало подсказывать мне, что-то эти чувства мне уже знакомы. Но я все еще не понимал, что со мной происходит. Почему у меня начиналась истерика от одной только мысли о сексе. Почему орал как потерпевший. Почему задыхался. Почему меня постоянно мучили дикие боли внизу живота.

— С одной стороны, тебя можно понять, — задумчиво говорит Терренс. — Но с другой, я никак не могу это принять.

— Я предупреждал, что вам это не понравится.

— Господи, и скольким же людям ты вот так загубил жизнь? — с опаской спрашивает Хелен.

— Их было много. Очень много. Не столько, скольких убил Маркус, конечно. Но я изнасиловал немалое количество. Я их особо не запоминал – помню хорошо только первых нескольких. Но все они либо очень вызывающе одевались и говорили очень противным голосом, либо издевались над кем-то слабым. Кем-то, кто не мог ответить им так же, как я не мог ответить тем, кто выбрал своей жертвой меня.

— И сколько времени ты продолжал вот это все? — уточняет Даниэль.

— Долго. Очень долго. Продолжал это делать даже в тот момент, когда мы с тобой уже познакомились.

— Что? Когда познакомились?

— Я недавно признался тебе и парням, что однажды переспал с Марти. Так вот, это тоже было не совсем по взаимному согласию.

— Ты что ее… Тоже изнасиловал?

— Угу… — неуверенно кивает Питер. — В какой-то момент мне осточертело то, что она постоянно надо мной издевалась и смеялась, делая своей грушей для битья. Короче, я не выдержал, запер на замок дверь комнаты своей квартиры, куда она в тот день пришла, чтобы передать кое-какое сообщение Альберта, и набросился на эту девчонку. Зажал ей рот, приставил к горлу что-то острое, что мне удалось найти под рукой, и пригрозил, что убью ее, если она издаст хоть писк. Я не планировал насиловать ее – просто хотел припугнуть. Но поскольку она не собиралась успокаиваться и продолжала поливать меня грязью, я… Раздел ее, завалился на нее и… Сделал дело. Без прелюдий. Сразу же. Только тогда она поняла, что влипла, и начала кричать, плакать и умолять ее отпустить. Но было уже поздно. Я не собирался так просто позволять ей уходить. Она до того меня достала, что я умирал от желания довести начатое до конца. И… Выставил ее за дверь как котенка всю в слезах, полуголую и с растрепанными волосами после того как все закончилось. Ну и шмотки ее тоже полетели за дверь.

— Ты поступал с другими так же, как поступали с тобой, — заключает Ракель.

— Да… И продолжал этим заниматься, потому что мне становилось легче. Легче от того, что я мучил всех этих людей. Да, в какой-то момент я начал понимать, что веду себя ужасно. Но увы, я уже ничего не мог с собой поделать. Не мог остановиться. По крайней мере, потому, что ко мне продолжали относиться как к какому-то дерьму.

— Я помню, что Марти на какое-то время от тебя отстала, — вспоминает Даниэль. — И держалась как можно дальше. А если ей пришлось стоять рядом, то всегда шарахалась.

— Я до сих пор не знаю, рассказала ли она обо всем своим родителям. Но раз они меня не прикончили, значит, эта девчонка испугалась. Испугалась, что я реально ее прикончу, если она раскроет рот. Как я и обещал.

— Такое чувство, будто ты имел любую девчонку, которая вставала у тебя на пути, — отвечает Наталия.

— Не любую. Только всяких наглых и самовлюбленных сучек, которые своим поведением очень напоминали мне Кристину и ее подружек. Серых мышек я никогда не трогал. Да и к нормальным мужикам не прикапывался. Моей целью были только отбитые стервы и бессердечные мудаки. Только на них я отрывался по полной. Только им я причинял такую боль, которую они бы запомнили на всю жизнь.

— А Рэйчел ты случайно не