Рассвет боли - Кэтрин Диан

— Нет, Рис, ты этого не знаешь. Ты так думаешь, и ты единственный, кто так думает, — Вэс видел, что Рис ему не поверил, поэтому он упростил, сосредоточился на том, что Рис не мог отрицать. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу, чтобы ты остался.

Рис немного помолчал, размышляя, и его сердце под рукой Вэса всё ещё билось слишком быстро.

— Я не привык оставаться.

— Я понимаю это.

— Но я пытаюсь.

Вэс смягчил голос.

— Это я тоже понимаю. Я пью водку. Тебе молочка налить?

Рис расхохотался. Это был лучший звук в мире.

В тот первый раз, когда Рис был в квартире Вэса и Вэс разливал водку, он, поддразнивая, попросил Белого Русского. Вместо этого Вэс угостил его молоком, назвав это девственно безалкогольной версией. Рис подмигнул и сказал: «Это не про меня».

Всё ещё смеясь, Рис ответил:

— Я бы предпочёл водку.

— Ну не знаю. Ты в порядке? — Вэс осторожно положил руку на живот Риса, где совсем недавно его пронзила пуля.

Рис задрал низ своей чёрной компрессионной рубашки, чтобы показать свежий розовый шрам между рельефными мышцами. Вэс нежно провёл по нему пальцами, вспоминая кровь, вспоминая Риса, лежащего без сознания на кафельном полу вестибюля ВОА после того, как Кир вонзил иглу ему в шею.

— Да, я в порядке, — сказал Рис.

Физически, возможно, это было правдой. Эмоционально? Нет. Ни за что.

Вэс продолжал поглаживать только что зажившее место на животе Риса, думая о том, о чем ему отчаянно хотелось поговорить. Но сейчас неподходящий момент. Он говорил совершенно искренне: в Рисе он нуждался больше, чем в ответах.

— Тогда я налью тебе выпить.

Вэс неохотно отстранился от Риса и пошёл за второй рюмкой. Он поставил её рядом со своей и наполнил их обе. Рис подошёл и встал рядом с ним. Когда Рис поднял свою рюмку и осушил её, Вэс снова обнял его за плечи. Глубоко внутри него жил страх, что Рис исчезнет, что всё это рухнет.

Рис, должно быть, почувствовал в этом жесте страх, потому что он полуобернулся к Вэсу и уткнулся лицом ему в плечо.

— Я здесь. Прости, что напугал тебя.

Вэс крепче сжал его руку.

— Я думаю, ты тоже испугался.

Рис замер, и Вэс подумал, не зашёл ли он слишком далеко даже в этих простых словах. Затем Рис выдохнул и сказал:

— Но не тебя.

Вэс с трудом сглотнул. Затем ему пришлось шмыгнуть носом.

— Я собираюсь приготовить ужин.

— А я-то думал, ты ужинаешь водкой, — поддразнил Рис.

— Так и было, — признался Вэс, отодвигаясь, чтобы открыть холодильник. — Но раз ты здесь, мы будем есть еду.

— Тогда, наверное, хорошо, что я здесь.

Вэс уловил беспокойство в ровном тоне Риса, но предпочёл говорить с лёгкостью, а не с беспокойством.

— Это чертовски хорошо, — сказал он, беря говяжий фарш. — Сними ботинки.

— Ты такой командующий, — пожаловался Рис, но наклонился, чтобы расшнуровать ботинки. — Что мы будем готовить?

— Бургеры.

После того, что произошло прошлой ночью, Вэс предпочёл бы, чтобы Рис покормился от него, но пока не собирался настаивать на этом. Рис и раньше кормился от него без проблем, но кормление было сексуальным, а Вэс не был уверен, что это хорошая идея. На данный момент он предпочёл бы, чтобы Рис съел что-нибудь с высоким содержанием белка и железа. Он сомневался, что Рис много ел этой ночью, если вообще ел что-нибудь.

Вэс достал сковороду и поставил её разогреваться на плиту, пока подготавливал фарш, переложив его в миску и смешав с приправами. Рис порылся в холодильнике в поисках начинки.

— Просто раскладываю всё, — сказал он, когда Вэс заметил, что он положил помидоры и салат-латук немного в стороне от других блюд, явно имея в виду, что им предстоит оказаться только на одной тарелке.

— У тебя там лук с сыром, — заметил Вэс. — Значит, проблема должна быть не в овощах.

— Лук — это другое дело. Я приветствую его в своём бургере.

— Понятно.

— Ты только говоришь, но не понимаешь.

— Я только говорю, — согласился Вэс.

— Всё дело в текстуре, — объяснил Рис. — Лук хрустит.

— Сыр-то не хрустит.

Рис вздохнул.

— Это другая категория. Это сыр.

— Но ты ешь овощи в жарком, приготовленными и, следовательно… не хрустящими.

— Это другое, — настаивал Рис, роясь в ящике стола в поисках ножа, который он, похоже, предпочитал. — В жарком они не рядом с хлебом. И прежде чем ты что-нибудь скажешь — да, я в курсе, что рис — это злак, как и хлеб, но…

— Это другое, — поддразнил Вэс.

— Послушай, я просто хочу предупредить тебя: это лишь верхушка айсберга моих кулинарных заскоков.

Вэс фыркнул и выложил котлеты на горячую сковороду. Они многообещающе зашипели.

— Какая еда тебе не нравится?

— У меня сложные отношения с бананами, но я бы предпочёл не обсуждать это.

Вэс рассмеялся и, отрегулировав температуру конфорки, отошёл от плиты, чтобы сообразить что-нибудь к бургерам на скорую руку. Чипсы закончились, но он нашёл яблоки и салат из морских водорослей.

— Полагаю, это сразу «нет»? — сказал он, поднимая контейнер с морскими водорослями.

Рис удивил его, сказав:

— О, я обожаю эту штуку.

— О, отлично. Возможно, мы всё же поладим.

Рис улыбнулся, нарезая дополнительные ингредиенты. Боже, эта улыбка.

Пока Вэс возился с гарнирами и плитой, он не мог не наблюдать за Рисом. Ему нравилось, что Рис здесь, нравилось видеть его в этом пространстве, слышать, как он двигается. Рис заметил, что Вэс смотрит и, наконец, впервые за этот вечер встретился с ним взглядом. Было больно, когда Рис прятал от него глаза. Вэса успокоила возможность видеть их сейчас, эти глубокие, невероятно синие радужки.

Рис был таким красивым. И добрым. И забавным.

То, что кто-то причинил ему боль, вызывало у Вэса тошноту и чертовски сильную злость. И кто бы это ни был, он причинил ему такую сильную боль, что Рис не всегда мог нормально функционировать. Кормление было такой нормальной, здоровой и приятной частью жизни. Если бы Вэс когда-нибудь оказался в одной комнате с тем придурком, который извратил это для Риса…

Вэс закрыл глаза и подавил это, не позволяя этой мысли спровоцировать его. Он провёл десятилетия, одержимый прошлым, жаждой мести и наказания. И хотя, возможно, это правосудие, но это не жизнь. Он был так сосредоточен на том, чтобы исправить прошлое, что упускал настоящее. Он упускал свою собственную жизнь. Он не осознавал этого, пока в ней не появился Рис. А Рис был здесь, сейчас, в настоящем.

Десять минут