Наблюдай за мной - Тахира Мафи

антенны. Моя кожа, кажется, смягчается, мои кости твердеют. Звук возвращается ко мне медленно и обрывочно: жужжание электричества, шарканье шага, лязг и грохот стали, скрежет затачиваемых инструментов.

Затем его голос: чудо.

— Не могу поверить, что она действительно мертва. Это безумие. Вы уверены, что не было сердцебиения? Разве нам не нужно быть абсолютно уверенными, прежде чем делать это? Потому что нет логической причины, по которой она должна быть мертва прямо сейчас...

Женщина говорит: — Ночью она в какой-то момент сильно ударилась головой. Иногда симптомы кровоизлияния в мозг трудно заметить.

Я на каталке, понимаю я, катясь в пространстве. Я чувствую каждый толчок и дребезжание колёс, холодный укус металла о кожу. Шаги стучат по полу вокруг, стучат в моей голове. Моё сердце бьётся так медленно, что, кажется, тащится. Я чувствую себя древней, скреплённой паутиной.

— Подождите, — говорит Джеймс. — Эй... Подождите... Можете ли вы просто подождать секундочку...

Каталка внезапно и резко останавливается. Моё тело взбалтывается. Мои зубы стучат.

— Оставь, Джеймс, — говорит холодный мужской голос, которого я никогда раньше не слышала. — Я хочу, чтобы вскрытие провели без задержки.

Вскрытие.

Должно быть, я в морге.

— Вы просто собираетесь её вскрыть? — говорит Джеймс. — Вы даже не попытаетесь...

— Послушайте, — говорит женщина, её голос деловит. — Мы ничем не можем ей помочь. Она уже мертва. Мы думаем, она умерла по крайней мере тридцать минут назад. Никакое исцеление не вернёт её к...

Мои глаза медленно открываются, усилие похоже на отделение кожуры апельсина от мякоти. Мои пальцы сжимаются на микрометры под крахмальной простынёй, мои лёгкие расширяются понемногу.

*— Грёбаный зомби*, — кто-то кричит.

Мои глаза слезятся, когда свет и цвет наполняют моё зрение. Я несколько раз моргаю, прежде чем зрение фокусируется, изображения наслаиваются и проясняются. Мужчина с иссиня-чёрными глазами и такими же волосами смотрит на меня, разинув рот.

— О боже, — говорит он, хватаясь за грудь. — Она только что довела меня до сердечного приступа. О боже, я не могу дышать...

Рядом с ним стоит Джеймс. Двое.

Два Джеймса.

Я моргаю, и изображения не сливаются; вместо этого они становятся чётче, различия между ними очевиднее. Разные волосы, разные глаза. Один Джеймс старше другого Джеймса: его лицо острее, жёстче, меньше морщинок-лучиков вокруг глаз. Тот же нос, та же линия подбородка, нет веснушек.

Мне больше нравятся веснушки.

Мне нравится лёгкий загар на его коже, то, как его рот легко оживляется, как будто он всегда надеется улыбнуться.

Кроме сейчас.

Прямо сейчас ни один Джеймс не выглядит рад меня видеть. На самом деле, у них похожие выражения ярости. И потом, конечно, когда мой разум приходит в себя, мне становится очевидно, что второй Джеймс, тот с золотистыми волосами и зелёными глазами, — это вообще не Джеймс.

Это, понимаю я, должно быть, старший брат.

Аарон Уорнер Андерсон.

Даже сейчас, когда мои чувства на медленном огне, по мне пробегает вспышка страха. Легенды о старшем брате Андерсоне ходят даже на Ковчеге.

— Розабелла? — осторожно говорит Джеймс. — Ты меня слышишь?

Я пытаюсь открыть рот, но усилие разомкнуть губы слишком велико. Я была мертва, думаю я, слишком долго.

— Я не понимаю, — говорит женщина, находящаяся вне моего поля зрения. Она звучит запыхавшейся от страха. — У неё не было пульса. Не было сердцебиения, мозговой активности...

— Я думаю, нам стоит засунуть её в холодильник, — говорит мужчина с чёрными волосами. У него озорной вид, почему-то обаятельный, даже когда он оскорбляет меня. — Дать ей время допереть.

Джеймс хмурится. — О чём ты?

— Наверное, это какой-то глюк, да? — объясняет он. — Это как когда червь продолжает извиваться, даже будуть разрезанным пополам.

— Кенджи...

Я делаю пометку: черноволосого мужчину зовут Кенджи.

*— Что?* — говорит он, указывая на меня. — Посмотри на неё. Она едва двигается. Это, типа, настоящее поведение зомби. Я голосую за то, чтобы на всякий случай пустить ей пулю в голову.

Я замечаю, что Джеймс не отвергает это предложение; он выглядит только смирившимся. Тогда мне приходит в голову, что я потеряла даже образ его. Джеймс больше никогда не будет для меня местом покоя. Его глаза больше никогда не согреются при виде меня.

Теперь он видит меня такой, какая я есть на самом деле.

Твой отец был слаб. Твоя мать была слаба. Твоя сестра была слаба.

Ты — позор.

Резкий ветер проносится по моим венам, гася любой свет, ещё горящий во мне. Боль от этого осознания настолько остра, что вырывает у меня из горла мучительный звук.

— Ох, чёрт, — говорит Кенджи. — Кажется, она пытается что-то сказать...

Всплеск избитых эмоций оказывает контринтуитивный эффект, поток кортизола и адреналина перезапускает тело, подстёгивая сердце и лёгкие, насыщая мозг кислородом.

— Ладно, неважно, — говорит Кенджи, размахивая рукой. — Ложная тревога.

Мне удаётся слегка приподнять голову, и три вещи быстро привлекают мой взгляд: белый халат, висящий на стене, флакон с землёй на стальном столе и выход справа. Я снова опускаюсь, мой разум прокручивает сценарии, готовясь к возможностям. Я мысленно составляю список инструментов, которые могу найти в морге, вещей, которые могут сойти за оружие: пила для костей; долото; молоток; нож для вскрытия черепа; ножницы для рёбер...

Если я собираюсь это сделать, у меня будет только один шанс.

— Таааак, каков план? — спрашивает Кенджи. — Мы просто будем стоять здесь и пялиться на неё? Потому что я не...

Уорнер поднимает руку, и в комнате воцаряется тишина.

Он осматривает меня со смертельным спокойствием, которое посылает новый импульс страха через моё тело. Я прохладно моргаю, сохраняя лицо бесстрастным, но он смотрит прямо в мои глаза, когда говорит: — Заблокируйте здание, она попытается сбежать...

Глава 37

Розабелла

Я стаскиваю простыню с собой, скатываюсь со стола и делаю кувырок, лишь слегка спотыкаюсь, срываю халат с крюка, накидываю его на тело, прежде чем стащить флакон со стола и сунуть его в карман. Уорнер и Кенджи немедленно направляют на меня пистолеты, и я отпрыгиваю в сторону, пули со звоном рикошетят от стальных поверхностей. Взрывается хаос: кто-то поднимает тревогу, автоматизированный голос пронзительно выкрикивает сигнал безопасности через динамики, Джеймс кричит моё имя. Неопознанная женщина кричит, затем падает на пол, ползёт телом к выходу. Кенджи сердито кричит Джеймсу, чтобы тот убрал Уорнера из комнаты, и мне удаётся нырнуть за стойку, чтобы перевести дух, застёгивая расстёгнутый халат, стараясь расслышать ответ Уорнера, но его тихие слова тонут в рёве сирен. Что бы он ни сказал, это только злит Кенджи ещё больше.

— Если сегодня кто-то и умрёт,