Возрождённые - Нора Томас

— У тебя упал уровень. Пей, — приказывает он, не оставляя места для возражений.

— Как ты вообще не чувствуешь себя паршиво, когда он так падает? — Флинн раздраженно качает головой, а Салли сдвигает его руку с моих плеч и смотрит на него, приподняв бровь.

— Сахар пятьдесят два.

— Какого хрена, Эль? Ты хочешь сказать, что не чувствуешь, когда он так низко падает? — в его голосе слышится тревога, а в позе появляется напряжение.

— Я чувствовала, что что-то не так, но не думала, что сахар упал так сильно. Все нормально. Флинн заметил, и теперь все поднимется, — говорю я, пытаясь отмахнуться. Иногда их беспокойство буквально душит.

— А если бы он не заметил? — бросает Салли.

— Тогда, наверное, тела бы попадали на пол, как в песне Drowning Pool, — пожимаю я плечами и ухмыляюсь.

Но ни у одного из близнецов даже нет намека на улыбку.

Ну и черт с ними, переживут. Я только жду, когда наконец поставят инсулиновую помпу. Надеюсь, с ней не придется так часто переживать из-за этого. До отборочных остался всего месяц, а еще через три — игры. Как бы ни прошли эти четыре месяца, в августе я заканчиваю.

За эти годы мое тело стало именно таким, каким должно быть, чтобы выдерживать все, через что я его провела. То, как я изгибаюсь и бросаю себя в воздух, нарушает законы гравитации. Все ради страсти к спорту и ради той медали, которую наденут мне на шею.

— Это даже близко не смешно, Эль, — хмурится Салли так сильно, что мне хочется дотянуться и разгладить морщины на его красивом лице.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, ведущий берет микрофон и просит всех занять свои места. Салли ведет меня к нашему столу и отодвигает стул. Мы сидим вместе с его командой, их парами и с Флинном. Обычно Флинн не ходит на такие мероприятия, но сегодня Салли получает награду, так что он здесь.

Джентльмен на улице, монстр в постели. Я тихо усмехаюсь своей собственной шутке, пока он садится рядом со мной.

Его губы касаются моего уха.

— Что смешного, малышка? — шепчет он, и низ его голоса скользит по моему телу, оседая где-то глубоко внутри.

— Ничего особенного. Просто забавно, что на людях ты такой джентльмен, а дома — полная противоположность, — отвечаю я, едва сдерживая улыбку.

Он отстраняется, глядя на меня с видом человека, которого только что поймали с поличным и отчитали за проступок.

— Забери свои слова обратно. Я вообще-то настоящий джентльмен дома, — фыркает он.

— Ага, конечно. Особенно когда связываешь меня. Очень по-джентльменски. Моя ошибка, — закатываю глаза.

Его голос становится ниже, почти рычащий:

— Еще раз закати на меня глаза, и я отшлепаю твою задницу прямо в ванной.

Прежде чем я успеваю ответить, на сцену выходит начальник пожарной службы. Салли крепко сжимает мое бедро, и мы оба переводим взгляд на сцену. Пока он рассказывает о разных частях и их достижениях за прошедший год, пальцы Салли начинают мягко скользить по внутренней стороне моего бедра. Его рука медленно поднимается все выше и выше, и я настолько теряю концентрацию, что даже не замечаю, как выступающего сменили, пока его пальцы вдруг не замирают.

Начальник его участка стоит у кафедры и говорит о значимости награды «Пожарный года».

— Эта награда вручается пожарному, который проявил исключительную преданность делу, самоотверженность и храбрость, защищая жизни и имущество жителей Темпл-Вэлли. Пожарный, получающий ее в этом году, доказал свое безупречное лидерство — как на вызовах, так и на каждой смене в части. От мелких аварий до недавнего случая, когда он спас четырехлетнего ребенка, сбежавшего из дома. Этот человек сохраняет холодную голову и уверенно ведет свою команду, вне зависимости от того, какой вызов поступает. Для меня большая честь вручить эту награду лейтенанту Салливану Бирну.

Зал взрывается аплодисментами и криками, когда Салли встает. Кончики его ушей краснеют, пока он поднимается на сцену, чтобы принять награду. Я даже не могу описать то чувство гордости, что распирает мою грудь, когда я смотрю, как этого мужчину — моего мужчину — отмечают за то, какой он невероятный. Улыбка не сходит с моего лица до самого конца вечера.

Салл всю ночь вел себя просто безупречно. Ну, насколько вообще способен, конечно. Но после нескольких часов моего тонкого поддразнивания он хватает меня за руку и уводит прочь из бального зала, в какую-то комнату, которая, кажется, принадлежит кому-то из руководства.

Я не могу удержать легкий, беззаботный смех, когда он запирает дверь.

— Салливан Рори, что ты творишь? — дразняще выговариваю я ему.

Обычно игривое выражение его лица исчезло без следа — он смотрит на меня так, будто собирается сожрать живьем.

— Сними платье, Эль, — его голос низкий и темный, требовательный, не терпящий возражений.

Большая часть меня хочет просто подчиниться, но крошечная упрямая часть, которая всегда орет, что нужно бороться с ним до последнего, берет верх.

— А если не сниму? — я выставляю бедро и вызывающе поднимаю бровь.

— Если не снимешь, детка… — он медленно идет ко мне через всю комнату, двигаясь с такой уверенностью, будто весь мир у его ног. — Тогда я разорву это платье на тебе, а когда выебу тебя так, что ты забудешь, как сопротивляться, заставлю выйти отсюда голой.

— Даже не думай, — я прищуриваюсь, пытаясь понять, врет он или говорит всерьез.

— Проверь меня. Я все равно уйду отсюда в одежде. — Он ухмыляется, и в этот момент я понимаю точно: этот ублюдок сделает это только ради того, чтобы доказать свою правоту.

Почему, черт возьми, это так заводит?

Я не свожу с него взгляд, медленно поднимая руку к затылку и нащупывая молнию, которая держит ворот платья. Одним движением я тяну за язычок, и верх платья спадает, обнажая мое тело от шеи до талии.

Голодный взгляд Салли впивается в мои голые груди, пока я расстегиваю вторую молнию — ту, что начинается у самого верха задницы, — и позволяю ткани мягко соскользнуть вниз, образуя у ног шелковистую лужицу.

Стоя перед ним в одних телесных трусиках и золотых туфлях на каблуках, я наслаждаюсь диким, почти звериным огнем в его глазах.

Вот ты и там, где я тебя хотела.

По крайней мере, я так думаю, пока он не делает пару шагов назад и не опускается в широкое кожаное кресло с высокими спинками, скрывающее его в тени. Он устраивается поудобнее, и один лишь взгляд, который