Пленница ледяного замка - Veronika Moon

Когда дверь за ней закрылась, он резко развернулся и с силой ударил кулаком по дубовой столешнице. Глухой удар отдался эхом в тишине кабинета. Она насмехается над ним. Она не просто переняла его тактику — двусмысленность, психологические уколы, символизм. Она обратила ее против него самого, сделав оружием в своей руке. Но самое страшное, самое унизительное и невыносимое было не в этом. Самое страшное было в том, что его это заводило до потери пульса. Ее дерзость, ее острый ум, ее готовность бороться с ним на равных, рискуя всем, — все это разжигало в нем огонь, с которым он не знал, что делать. Огонь, который был сильнее гнева, сильнее жажды мести. Огонь желания.

«Она права», — это признание жгло его изнутри. — «Я ревновал. Не к тому ничтожному оруженосцу. Я ревновал к ее вниманию. К ее улыбке, которую она ему подарила. К тому свету, что вспыхнул в ее глазах, когда он шептал ей свои глупые комплименты».

Он подошел к графину с вином, но не стал наливать. Рука все еще дрожала от ярости и невысказанного напряжения.

«Нет», — подумал он, глядя на свое искаженное отражение в темном стекле графина. —«Так продолжаться не может».

Она подняла ставки. Теперь его ответ должен быть сокрушительным. Он должен атаковать не ее гордость. Он должен атаковать ее душу. Ее самые потаенные, самые темные желания. И на этот раз он не отступит. Он заставит ее просить. Умолять. Он заставит ее сгореть в том самом огне, который она так самоуверенно разожгла.

* * *

Аделаида

Тишина библиотеки была обманчивой. Аделаида устроила себе импровизированный штаб в самом дальнем ее углу, за массивным столом из черного дерева, на котором громоздились стопки фолиантов. Она погрузилась в изучение трактатов — не по этикету или вышиванию, а по психологии власти, истории интриг и методам контроля, которые использовали великие правительницы прошлого. Каждая страница была потенциальным оружием в ее арсенале.

«Манипуляция начинается с понимания истинных желаний объекта», — гласила одна из строк. Аделаида задумалась, проводя пальцем по пожелтевшей бумаге. Что же он хочет на самом деле? Контроля? Да. Но не только. Она вспомнила его глаза в бальном зале. Признания.

Именно в этот момент она услышала его шаги. Они были бесшумными, но она научилась чувствовать его приближение — по легкому движению воздуха, по напряжению, которое возникало в пространстве еще до его появления. Она не стала прятать книгу или делать вид, что занята чем-то иным. Напротив, она отложила трактат о методах допроса эпохи Инквизиции и подняла на него взгляд, когда он остановился в проходе между стеллажами.

— А, милорд, — ее голос прозвучал непринужденно, словно они встретились на светском рауте. — Как своевременно. Я как раз читала о методах контроля, которые использовали древние правители. — Она медленно провела рукой по корешкам книг на столе. — Такие изощренные. Прямо как ваши подсолнухи. Такое тонкое, почти поэтичное напоминание о том, кто здесь хозяин.

— И какие же выводы ты сделала, моя жена?

Аделаида поднялась из-за стола. Ее движения были плавными, уверенными.

— Что самый эффективный контроль, — начала она, останавливаясь так близко, что могла видеть мельчайшие детали его лица — легкую тень усталости под глазами, напряженную линию губ, — это не грубая сила. А создание иллюзии выбора. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в него. — Когда жертва сама, добровольно, шаг за шагом, идет в приготовленную для нее ловушку, свято веря, что каждое ее решение — это акт ее собственной свободной воли.

Она была теперь совсем рядом. Ее дыхание касалось его кожи. Она видела, как сузились его зрачки, уловив движение. Его тело напряглось, готовое либо к атаке, либо к защите.

— Но вы, кажется, забыли одну важную вещь, милорд, — она прошептала, и ее губы искривились в легкой, насмешливой улыбке.

Ее рука медленно поднялась, повторяя жест из бального зала. Пальцы замерли в сантиметре от его щеки. Она не касалась его, но ощущала исходящее от его кожи тепло. Он замер, затаив дыхание, все его существо было сосредоточено на этом несостоявшемся прикосновении. Мускул на его скуле дернулся.

— Чтобы поймать кого-то в такую ловушку, — ее шепот был едва слышен, — нужно самому находиться внутри нее. Не так ли?

Она видела борьбу в его глазах. Желание схватить ее руку, прижать ее к себе, заставить замолчать своим ртом. И одновременно — ярость от того, что она снова диктует условия, снова дергает за ниточки. И тогда, прежде чем он успел среагировать, она опустила руку и плавно отступила на шаг, разрывая напряженное поле между ними.

— Жаль, — она снова села за стол и взяла книгу, делая вид, что возвращается к чтению. — Кажется, сегодня вы не в настроении для дальнейших уроков.

Она не смотрела на него, но чувствовала его взгляд на себе — горячий, тяжелый, полный невысказанной ярости и чего-то еще, что заставляло ее сердце биться чаще. Через мгновение он развернулся и ушел, его шаги на этот раз были громкими и резкими, эхом отдаваясь под сводами библиотеки.

* * *

Итан

Итан решил, что пришло время для ответного удара. Он послал служанку за Аделаидой, приказав ей явиться в галерею портретов его предков. Место было выбрано не случайно — здесь витали тени его крови, его наследия, всего того, что делало его тем, кем он был. Когда она вошла, он не повернулся. Он стоял перед огромным полотном, изображавшим его прабабку, леди Моргану. Художник передал ее жестокую красоту с пугающей точностью — холодные серые глаза, высокомерный изгиб тонких губ, пальцы, сжимающие рукоять кинжала с такой естественностью, словно он был продолжением ее руки.

— Ты интересовалась методами контроля, — начал он, его голос был ровным и бесстрастным, словно он читал лекцию. — Моя прабабка, леди Моргана, была в этом искусстве непревзойденным мастером. — Он наконец повернулся к Аделаиде. Ее лицо было внимательным, но в глазах он читал все ту же готовность к бою. — Она понимала, что настоящая власть — это не в физическом обладании. Это в обладании разумом. Волями. Душами. Говорят, она могла заставить человека предать самого себя одним лишь взглядом.

Аделаида медленно подошла ближе, ее взгляд скользнул по портрету, изучая его