Его ботанка - К.О.В.Ш.

Он настолько ушел в воспоминания, что вздрогнул от неожиданности, когда Лена накрыла его ладонь своей, легко сжимая.

– Расскажи мне, пожалуйста.

Мирон встретился с ней глазами и напомнил себе, что Лена не такая, как другие. Она поймет.

И он рассказал ей, как мама отправила его в секцию бокса после того, как развелась, потому что кто-то ей сказал, что ему нужна мужская фигура, на которую можно равняться. Мирон не мог точно сказать, почему бокс стал так важен, но подозревал, что все дело было в Пал Палыче. Он редко его хвалил, но в те моменты, когда Мирон выигрывал соревнования, он клал руку ему на плечо, подмигивал и говорил: «Молодец, мужик». И в такие моменты Мирон хотел вывернуться наизнанку, но добыть еще одну медальку. Как-то незаметно стремление к одобрению или медалям сменилось желанием чего-то добиться. Взять новый разряд, подняться выше, стать лучше, чем был вчера, – жизнь разделилась на спортивные достижения и все остальное. А потом в десятом классе появилась Ася.

Мирону было неловко говорить о ней, а Лене было явно неприятно слушать, но из песни слов не выкинешь – Ася была его помешательством. В какой-то момент Мирон, как причитал его тренер, «сбился с пути» – Ася стала важнее бокса. Медленно, но верно Мирон сворачивал с дороги, которую прокладывал столько лет. Он осознал это, когда продул важные соревнования и увидел разочарование на лице Палыча.

– Он вызвал меня на разговор и сказал, что если я не перестану заниматься ерундой, то он прекратит меня тренировать. А я психанул и ушел из секции. На месяц. Потом пришел проситься обратно, как собака побитая, потому что… Я не могу без этого. Я тогда уже решил, что стану профи, и это… Я не знаю, кто я без бокса, – признался Мирон. – Ася взбесилась, мы расстались. Ей не нравилось, что у меня вечно нет на нее времени, что она не на первом месте. А еще одиннадцатый класс: ЕГЭ, поступление… Мне на универ было пофиг, но мама сказала, что если не поступлю хоть куда, то никакой секции. Палыч, хоть и прочил мне спортивную карьеру, тоже топил за образование. Ну, чтобы было.

Короче, мы с Асей расстались, но потом все равно сошлись.

Мирон поморщился, вспомнив, как умолял ее вернуться. Как обещал уделять ей больше времени, как тратил призовые на цветы и подарки и таскался, полумертвый, на тусовки за гаражами или на чьих-то хатах, чтобы ее порадовать. Он понимал, что не может дать ей то, что она хочет, но не мог отпустить. Цеплялся за нее, а она почему-то держалась за него. Тогда ему казалось, что это любовь, но сейчас он знал, что он был слепым дебилом, а она просто чокнутой.

Это он тоже опустил, перейдя сразу к кульминации.

– В марте была жара: пробники, соревнования – мы почти не виделись. А потом мой кореш рассказал мне, что Ася мутит с Никитой, парнем с параллели. Я ему не поверил, он сам по Асе сох в девятом классе, я подумал, что… ну, не поверил, короче. А потом…

Мирон сжал руку Лены, вспомнив, как у него перехватило дыхание, когда он увидел засосы у Аси на спине и на шее. Синяки от чужих рук на бедрах.

– Когда я спросил ее, что это за херня, она расплакалась, а потом… Она сказала, что он ее заставил.

– В смысле заставил? – переспросила Лена, а потом вдруг охнула, округлив глаза. – Он ее… – Она не смогла сказать вслух, но Мирон понял.

Он кивнул. Злость распирала грудь, но он выдохнул, стараясь отстраниться от нее, хотя его до сих пор трясло, стоило ему вспомнить, что сделала Ася.

– Она мне соврала. – Мирон чувствовал, что его лицо кривится от злости, но не мог ничего с этим сделать. – Ей было так стремно признаться мне, что она с ним спит, что она наврала мне, лишь бы я не устроил ей сцену. А я… я, конечно, поверил ей.

Мирон закрыл глаза, но события того вечера все равно проносились перед ним, как нарезка из фильма, который он не мог поставить на паузу, как бы ни хотел.

– В тот же вечер нашел Никиту и избил его… Я… я хотел его убить. И думаю, я бы это сделал, если бы нас не разняла Ася – кто-то сказал ей, что я искал Никиту.

Лена до боли сжала его ладонь, а Мирон в ответ вцепился в ее пальцы, словно утопающий в спасательный круг. Он до сих пор не забыл тот момент, когда Ася кинулась к Никите. Тогда он и понял, что она ему соврала.

– Она позвонила в полицию, – еле слышно сказал Мирон. – И, разумеется, им она сказала совсем другое: что бросила меня ради Никиты, а я слетел с катушек. Ни слова о том, что она сказала мне.

– А ты не рассказал?

– Все знали, что они мутят, – никто, кроме меня, не повелся бы на эту историю. Я рассказал только маме, тренеру и Оле, чтобы не думали, что я конченый. Мне повезло, что отделался административкой и штрафом, но папа Никиты сообщил куда надо, и я вылетел из федерации, как пробка из шампанского. Палыч не гнал меня из секции, но мне нужно было вступить в другую федерацию. И вот я тут.

Мирон не решался взглянуть на Лену, вместо этого он смотрел на их руки. Лена молчала, и он боялся, что она скажет ему, что он псих, или вообще развернется и уйдет после того, как он вывалил на нее все это. Но она оставалась рядом и держала за руку.

– Это ужасно, – наконец сказала она. – То, как Ася с тобой поступила.

– Я не должен был устраивать самосуд. – Мирон повторил фразу, которую слышал от всех: мама, Оля, тренер – все говорили ему это. – Я профессиональный боксер, и…

– И любой на твоем месте поступил бы так же, – перебила Лена. – Это неправильно, но это… ты всего лишь человек. Я… я не представляю, как тебе было плохо, и… я понимаю, почему ты не хочешь отношений.

Ее голос дрогнул, а когда Мирон все-таки набрался смелости и посмотрел на нее, то увидел, что ее зеленые глаза блестят от слез, которые она пыталась сдержать.

– Я хочу, – тихо сказал он. – С тобой. Я сбежал тогда