Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

Повисла тяжелая, скорбная тишина. Я молчала, чувствуя тянущую боль в груди. Всё-таки как же тяжело и страшно жить в мирах, где медицина настолько хромает, полагаясь на волю богов там, где нужен острый скальпель и знания!

— Мне очень жаль вашу сестру, леди Виария, — произнесла я, осторожно взяв ее за холодные руки. — На самом деле, — попыталась хоть как-то сгладить ситуацию, — кесарево сечение — это очень сложная операция. Она делается только при наркозе. Специальными медицинскими препаратами женщине полностью отключают сознание или нижнюю часть тела, чтобы снять боль. Без них проводить операцию нельзя — может случиться болевой шок, от которого сердце просто остановится, — я натянуто улыбнулась матушке Аэлины, пытаясь донести серьезность процедуры. 

Но леди Виария вдруг утерла слезы и посмотрела на меня с неожиданной уверенностью.

— У нас в империи умеют обезболивать, — вздохнула она. — Есть особые, очень сильные и редкие настойки. И сонные порошки. Человек выпивает их и засыпает так глубоко, что не чувствует даже ожогов от огня. Так что, думаю, проблем с, как ты говоришь, наркозом, у нас бы не возникло.

Я лишь вежливо улыбнулась, но осталась при своем профессиональном мнении.  Одно дело — напоить человека отваром, и совсем другое — грамотно рассчитать дозировку эндотрахеального или эпидурального наркоза, контролируя дыхание и давление! Да и требуются специальные нити… Опасно проводить такую полостную операцию здесь, в условиях дворцовой спальни. Если только риски для жизни матери и плода будут слишком велики, и это окажется единственным, самым последним шансом на спасение… Тогда да. Я возьму в руки скальпель. Но до тех пор — будем уповать на физиологию и правильное ведение беременности!

— Давайте не будем о грустном, — я мягко потянула леди Виарию обратно к столу. — Идемте, я покажу вам, как малыш выглядит на седьмом месяце. У него уже открываются глазки!

Женщина послушно села рядом, благодарно улыбнувшись, и снова устремила весь свой живой интерес на мой пергамент.

Мы вернулись к рисованию. Я только-только начала выводить контуры пуповины, увлеченно объясняя ее функцию, как дверь моей комнаты негромко скрипнула.

На пороге возник Ксандр.

В своей неизменной черной форме командира стражи, с мечом на бедре, он казался слишком большим для моей маленькой комнатушки. Его пронзительный карий взгляд тут же отыскал меня, и я почувствовала, как по спине побежали те самые, уже знакомые и такие желанные мурашки. 

Ксандр перевел взгляд на леди Виарию.

— Матушка, — он почтительно склонил голову.

Женщина оторвалась от пергамента. Она посмотрела на своего сына, потом перевела взгляд на меня. Заметила мои вспыхнувшие щеки.

Матушка Аэлины тихо, понимающе вздохнула. На ее губах расцвела теплая улыбка. Она плавно поднялась со стула, поправила юбки и, проходя мимо меня к выходу, покровительственно похлопала по плечу.

— Эх, молодежь… — с наигранным ворчанием, но очень по-доброму протянула будущая свекровь, глядя на нас. — Ухожу я, ухожу. Не буду вам мешать!

И, обогнув сына, она прикрыла за собой дверь, оставляя нас наедине.

43. Начало положено

* Ксандр *

После ночной смены нормальный человек отправился бы спать, но мне покой только снился. Особенно сейчас, когда ставки в нашей негласной войне со вдовствующей императрицей взлетели до небес.

Вместо того чтобы идти на боковую, я, переодевшись и накинув неприметный темный плащ горожанина, покинул территорию дворца.

Мой путь лежал в сторону казначейства. Точнее, к одной неприметной таверне, расположенной аккурат напротив здания министерства, над воротами которого лениво трепетал на ветру флаг империи.

Дело предстояло крайне деликатное. Олден прижал советников к ногтю, но страх — плохой фундамент для преданности. Власть верховных старикашек, которые годами сыто кормились с рук императрицы-матери и сплотились под ее покровительством, нужно ослабить. Необходимо действовать с умом. У нас просто не было права на ошибку. Если кто-то из этих белобородых поймет, что император начал под них копать, они тут же залягут на дно и начнут подчищать за собой хвосты, уничтожая улики. А вот этого очень не хотелось бы.

В идеале — стариков нужно было менять на доверенных, молодых лиц. Но для начала требовалось вытащить на свет их грязные тайны. И для этого мне нужна была идеальная ищейка.

Спешившись, я привязал коня у коновязи и зашел в полупустую таверну. Выбрал столик у самого окна, с которого открывался отличный, ничем не перекрытый обзор на тяжелые двери казначейства, и сделал заказ.

Подавальщица — румяная девица — кокетливо хлопнула ресницами, томно улыбнулась и, виляя бедрами, отправилась на кухню. 

Не обращая внимания на ее откровенный интерес, я сканировал пространство улицы. Ждал. И вот, наконец, из здания министерства вышел тот, кто мне был нужен. Диас.

Молодой, ничем не примечательный щуплый паренек в потертом камзоле. Сейчас он занимал самую низкую, самую неблагодарную должность в казначействе — отвечал за глубокий подземный архив, в котором десятилетиями пылились старые финансовые отчеты, поддерживая там порядок.

Этот тихий архивариус когда-то был вместе со мной в цитадели Железного Ветра. Мы ели из одного котла и спали на соседних койках. Вот только обучение Диас пройти до конца так и не смог. Да что там до конца — он даже до середины не добрался. И всему виной его больное сердце, которое дало сбой во время очередной тренировки на выносливость в ледяных горах. Тогда, несколько лет назад, его едва удалось вырвать из цепких лап костлявой.

После этого Диасу пришлось отказаться от своей мечты стать элитным воином. Но его аналитический ум, усердие и умение сливаться с тенями никуда не делись. Тихий, не привлекающий к себе внимания писарь, имеющий доступ к финансовым бумагам советников, — идеальный вариант для шпионажа. О том, что он поступил на службу в казначейство, я узнал совершенно случайно пару недель назад.

Диас, не вызывая подозрений и ведя себя вполне расслабленно, направился прямиком к таверне.

Войдя внутрь, он скользнул по залу равнодушным взглядом и сел за стол по соседству с моим. Мы не подали и виду, что знакомы. Я продолжал смотреть в окно, он — изучать меню, вырезанное на дощечке.

Когда подавальщица вернулась с моей тарелкой и, вновь ослепительно улыбаясь, наклонилась, чтобы поставить ее на стол (демонстрируя при этом глубокое декольте), я вежливо кивнул ей в знак благодарности. И в этот самый момент, скрытый от