Темное королевство - Джаггер Коул

Я провел последние четыре года, готовясь ко всему, делая себя пуленепробиваемым, укрепляя свою оборону от любых неожиданностей. Потому что именно так можно выжить в этой игре.

И все же, несмотря на все мои тренировки, несмотря на то, как я заковал свой разум в железо и покрыл свое сердце цепной бронёй... я не готов к тому, что Селеста спустится по лестнице в фойе, одетая в платье, которое я подарил ей ранее.

Потому что когда я вижу ее... черт.

Я имею в виду, действительно черт. Каждая оборонительная стена рушится. Каждый ров затоплен. Каждая траншея рушится. И каждый наемник падает мертвым к моим ногам.

Нет никакой защиты. Никогда не было, и никогда не будет.

Вот почему единственная броня, которая у меня осталась, когда дело дошло до нее, это мой гнев и злость. Но даже они начинают казаться притворством.

Она скользит по лестнице, как изумрудное видение, ее черные волосы убраны в элегантный пучок, и лишь один локон струится вдоль лица. Ее зеленые глаза сверкают, подчеркнутые изумрудным платьем.

То, которое обтягивает ее лодыжки, с разрезом высоко на бедре, демонстрируя черные туфли на шпильках.

Мой член дергается, бешено пульсируя о переднюю часть моих брюк от смокинга, и я сдерживаю стон.

Я никак не смогу пережить эту ночь.

На самом деле, я даже не уверен, что мы выйдем за дверь без того, чтобы я не кончил хотя бы в одну из ее влажных, желающих дырочек. Возможно, во все.

Она вздрагивает, когда оказывается внизу лестницы.

— Ну как?

— Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя съесть.

Она краснеет, ее губы растягиваются в ухмылку на разгоряченных щеках.

— Это был комплимент?

Я закатываю глаза.

— Не становись милашкой, иначе он будет последним.

Она ухмыляется.

— Так ты считаешь меня милой, да?

Я стону.

— Мы уже уходим.

— Кстати, ты тоже хорошо выглядишь.

Я напрягаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо.

— Никогда не представляла тебя в смокинге.

— Ну, привыкай. Это доспехи вечера.

Снаружи Кейд кивает нам обоим, открывая дверь Бентли. Он тоже приедет сегодня вечером, но не в той же машине. Я даже проинструктировал своего водителя, чтобы он не опускал перегородку.

Никто не должен на нее смотреть.

Как, черт возьми, я переживу этот вечер, не убив всех мужчин на этой гребаной вечеринке, это будет просто чудо, когда на ней это платье.

— Итак, что это за штука, на которую мы идем?

— Открытый рынок темных денег и грязных сделок, маскирующийся под гала-вечер по сбору средств.

Она смеется, садясь в машину. Я забираюсь следом за ней, и она поворачивается, чтобы усмехнуться мне. Когда я даже не улыбаюсь, она задыхается, и ее рот открывается.

— Подожди, ты серьезно?

— Я на сто процентов серьезен.

Сегодня вечером состоится ежегодный гала-концерт Rutger Capital, на котором политики, деятели финансового рынка и богатые семьи потирают плечи и отпускают неуместные шутки, замышляя захватить мир.

Честно говоря, это милость для всего мира, что я тоже буду там, хотя бы для того, чтобы заставить нескольких из этих старых упертых говнюков обмочиться.

— Подожди, это действительно так?

Я поворачиваюсь к ней.

— Как, черт возьми, ты провела четыре года в этом мире, в который ты попала, не побывав на одном из таких мероприятий и не увидев, как все это работает за бархатным занавесом?

Она качает головой и смотрит в сторону, пока машина отъезжает от моего дома.

— Я... неважно.

— Расскажи мне.

Ее губы кривятся, когда она снова смотрит на меня.

— Я не часто выходила на улицу. Я, правда, не ходила ни на какие мероприятия вроде этого.

— Я могу только надеяться, что это потому, что ты была так же безжалостна к этим ублюдкам, как и ко мне.

Она краснеет, пожевывая нижнюю губу, пока ее зеленые глаза впиваются в мои.

— Может быть, немного.

Я позволяю себе самодовольную улыбку.

— Это, и вообще все было продумано. — Она хмурится. — Ты действительно хочешь услышать об этом?

— Да.

Она кивает.

— Я была серьезна чуть ранее, ты знаешь. Насчет Амира.

Я краснею при одном только упоминании его проклятого имени.

— Адриан...

Она кладет руку на мою на сиденье между нами.

— Я серьезно. Между нами ничего не было... то есть вообще ничего не было.

Я хмурюсь.

Мы избегали этой темы с тех пор, как она всплыла прошлой ночью. Отчасти потому, что я не хочу верить, что она скрывала от меня эту информацию только для того, чтобы причинить мне боль. И отчасти потому, что я зол на нее.

Но также и потому, что мысль о том, что какой-то другой мужчина провел с ней четыре гребаных года, даже если он не прикоснулся ни к одному гребаному волосу на ее голове, заставляет меня хотеть совершить убийство и даже больше.

— Он никогда не прикасался ко мне, Адриан.

— Как это возможно?

Я имею в виду, да ладно. Фиктивный брак или нет, просто, блять, посмотрите на нее. Как, черт возьми, этот ублюдок мог держать свои руки подальше от нее?

Но вдруг, кажется, я понимаю.

— Подожди... он гей?

Она качает головой.

— Влюблен.

— Тебе придется объяснить мне это.

Она криво улыбается.

— Я была не единственной, кто явился на вечеринку с уже занятым сердцем.

Я уставился на нее.

— Что это за хрень, Чарльз Диккенс?

Она хихикает, закатывая глаза.

— Амир тоже был уже женат до того, как нас свели вместе, Адриан.

Я моргаю.

Что?

— Была другая женщина, Магдалена, и Амир был влюблен в нее по уши. Но она была недостаточно хороша для Нэссера, потому что она была просто уборщицей в одном из их домов. Но это не имело значения. Амир был влюблен в нее. Они поженились тайно, что привело его отца в ярость — так же, как Жан был в ярости из-за нас с тобой

Моя рука опасно сжимается вокруг ее руки. Одержимо.

— То есть... — она смотрит в окно. — Мы не были по-настоящему женаты.

— Прости?

— У нас было достаточно других контрактов, чтобы связать нас почти всеми узами брака. Но не было никакой церемонии бракосочетания. Ничего официального. Амир заплатил священнику, чтобы тот ничего не делал.

Мое сердце ударяется о внутреннюю поверхность груди.

— Эта другая женщина...

Селеста смотрит вниз.

— Магда. Она погибла вместе с Амиром в автокатастрофе, когда на них наехал мусоровоз.

— Вы были друзьями?

Она пожимает плечами.

— Вроде того. Она и Амир были полностью поглощены друг другом, и Адель была единственным хорошим другом, который у меня был последние четыре года. Но да, я имею