Копатель - Тиффани Робертс

— Давай убираться отсюда, чтобы мой большой добряк-самец мог показать своей хорошенькой паре, как сильно она ему нравится.

— Я не добряк, самка, — прорычал он, — но ты мне нравишься. Очень, очень нравишься.

И он намеревался показать ей, насколько сильно. Он будет боготворить ее до тех пор, пока она не запоет от удовольствия, вкусит ее так, как страстно желал, наполнит ее своим семенем, не оставит сомнений в том, что она принадлежит ему отныне и навсегда.

Как только она скрыла все его отметины, он схватил ее сумку, намереваясь запихнуть одеяло внутрь. Но что-то внутри привлекло его внимание. Он вытащил ее нож, уютно спрятанный в маленьких ножнах.

Уркот отложил одеяло и вытащил клинок. Хотя оружие было небольшим, он знал, что оно исключительно острое и прочное, превосходящее все, что могли изготовить вриксы. Повернув нож рукояткой к ней, он протянул его Келли.

Она нахмурилась, увидев его.

— Если нас обнаружат… Я не хочу, чтобы ты была без оружия, — тихо сказал он.

— Да. На всякий случай, — она взяла нож, держа острие под углом вниз.

Закрыв ее рюкзак, Уркот помог ей перекинуть его через плечи, затем помог забраться к нему на заднюю часть. Она устроилась, обхватив руками его грудь, а бедрами — живот, зажав в кулаке нож лезвием в сторону от него.

Он вернулся на выступ, возвышающийся над полом пещеры. Тот тянулся вдоль правой стены, постепенно спускаясь, и выглядел как намеренно проложенная тропа, хотя и не использовавшаяся долгое-долгое время.

Убедившись, что Келли надежно сидит, он начал спуск. Каждую нить его внимания словно потянули в другом направлении. Ему нужно было не только наблюдать за странниками духа, но и осматривать каждый участок пути, следить за тем, чтобы каждая нога ступала точно в нужном месте с точно правильным нажимом, чтобы звук потревоженного камешка или шелест растения не привлек нежелательного внимания. Необходимое внимание и контроль были напряжением для всего существа Уркота, его тела и разума.

По мере того, как они приближались ко дну, отчетливые запахи пещеры усиливались. Запах чистой воды, приторных растений и странников духа не мог заглушить преобладающие запахи крови и мяса, как свежего, так и гниющего.

Журчание ручья становилось громче, а голоса странников духа — отчетливее, но Уркот мало что понимал, даже когда звуки стали четче. Их язык был похож на корень, отрубленный от материнского дерева и выросший во что-то странное и почти неузнаваемое, хотя при ближайшем рассмотрении сходство было невозможно отрицать.

Когда они достигли пола пещеры, грудь Уркота сдавило, и стало трудно дышать. Смотреть на странников духа сверху было далеко не так тревожно, несмотря на их многочисленность. Высота позиции позволяла ему чувствовать себя отделенным от угрозы и давала ложное чувство безопасности.

Пути назад нет.

Пригибаясь к земле, насколько мог, Уркот пополз вперед вдоль правого берега ручья. Шорох листьев по его шкуре заставлял его сердца каждый раз подпрыгивать, хотя он был уверен, что этот звук скорее почувствовал, а не услышал. Насколько это было возможно, он держал между собой и противоположным берегом большие камни, используя все доступные ему укрытия и скудную тень.

Всякий раз, когда странники духа издавали этот щелкающий звук, внутренности Уркота переворачивались. Неглубокий ручей и несколько участков открытой местности были недостаточным барьером.

С каждым размеренным шагом все его тело болело все сильнее, но он не мог позволить усталости остановить себя.

Пара самок-странников духа строго отчитывали своих птенцов, прежде чем направиться к ручью по тропе, которая вела прямиком к противоположному от Уркота берегу. Его тонкие волоски встали дыбом, а шкура внезапно натянулась, как будто она была ужасно тонкой по всему телу. Келли застыла на нем, прижимаясь так плотно, как только могла.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Праматерь, даруй нам свою милость.

Он поспешил к ближайшему валуну и спрятался за ним, уперевшись рукой в прохладный камень.

У него перехватило дыхание, он слушал, как самки приближаются, их тяжелые шаги и голоса звучат резче. Что-то плеснуло в воде по другую сторону их каменного укрытия. Одна самка издала горловой чавкающий звук, за которым последовал новый всплеск.

Уркот держался совершенно неподвижно, несмотря на огонь, пульсирующий в его напряженных мышцах. Келли дрожала, уткнувшись лицом в его спину, ее ногти и рукоятка ножа впились ему в грудь. Их с Келли никто не заметил. Они были спрятаны, вне поля зрения.

Так ведь?

Плеск продолжался. Странники духа обменялись еще несколькими словами, прежде чем одна из самок начала пить. Ее долгие, глубокие вздохи были так близки, так отчетливы, что заставили Уркота содрогнуться. Инстинкты кричали об опасности, умоляя его либо бежать из этого места, либо сражаться — делать что угодно, но не замереть.

Но любой из вариантов выдаст его присутствие странникам духа, подвергнув его пару еще большей опасности. Нет, самым безопасным вариантом было продолжать прятаться… и надеяться, что странники духа не уловили его и Келли запахов.

Вдалеке пронзительно закричал птенец. Одна из самок зарычала. Пальцы Уркота дернулись, едва не поцарапав камень когтями.

С серией сердитых всплесков и топота самки бросились прочь.

Уркот выдохнул и втянул свежий воздух в свои пылающие легкие. Его сердцебиение отдавалась во всем теле, быстрое и громкое, заставляя кончики конечностей ощущать странный жар и покалывание.

Он заставил себя двигаться дальше. Это усилие потребовало от него всей силы, всего самоконтроля, всей концентрации, всего его самого. Уркот так и не смог бы понять, как Телок и Кетан двигаются так — бесшумно и невидимо — с такой легкостью. Но он готов был терпеть это снова и снова, бесконечно, если это необходимо для безопасности Келли.

От камня к камню, от тени к тени он продвигался вдоль ручья. Страх нарастал в его животе каждый раз, когда он опускал ногу, с каждым движением ожидая звука, который выдаст его. Когда этих звуков не следовало, он не чувствовал облегчения. Ему предстояло пройти слишком много шагов, прежде чем он выберется из этой пещеры.

Но даже по мере того, как напряжение Уркота нарастало, нежное дуновение воздуха становилось все более отчетливым. Оно стало его проводником, ведущим к открывающемуся впереди туннелю, недалеко от того места, где ручей впадал в расщелину.

По ту сторону воды странники духа продолжали свою жизнь — чинили инструменты, разделывали мясо, чистили шкуры, плели шелковые шнуры, разговаривали и играли. Во многих отношениях они были похожи на вриксов, которых Уркот всегда знал. Но он знал,