Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

Я пристально посмотрела на нее, делая вид, что очень удивлена:

– Это правда интересно. – И как бы между прочим спросила: – Ты же сказала, что у тебя еще есть младшая сестра. Тогда какое же у нее имя?

Ее затуманенный взгляд скользнул по мне с ног до головы, и она неуверенно улыбнулась:

– Забыла.

* * *

В этом мире не может быть двух вещей, которые бы ни с того ни с сего выглядели совершенно одинаково. Даже у каждого яйца, снесенного одной курицей, есть свои уникальные отличительные черты, некоторая грациозность, что уж говорить о людях.

Я думала о разных версиях: допустим, что Ши Саньюэ и Ингэ – на самом деле это один человек. Но нет, эту версию я быстро отвергла. Другой вариант: Ингэ скопировала внешность умершей Ши Саньюэ. Но тогда возникает новый вопрос: зачем ей понадобилось становиться похожей на Саньюэ? Однако была еще одна возможность: допустим, что старшая сестра, о которой Ши Саньюэ говорила в иллюзии в стране грез, на самом деле не умерла. Не могла ли этой сестрой, чье предательство довело Ши Саньюэ до самоубийства, оказаться Ингэ?

В целебной мази содержались болеутоляющие и успокоительные компоненты, поэтому Ингэ быстро заснула после перевязки раны. Что похвально, вопреки ожиданиям, она не забыла перед сном связать куском ткани мои ноги и руки.

Я лежала на краю кровати и смотрела на ее плотно сомкнутые глаза и слегка нахмуренные брови. В голове моей возникали вот какие мысли: мы с Му Янем всю дорогу метались из стороны в сторону, а ответ, который так искали, находится прямо перед нашими глазами, но, подобно ореху, его пока невозможно расколоть и понять хоть что-то.

Меня охватило беспокойство, и я не могла уснуть. Примерно через час в комнату проник лунный свет, а до моих ушей донесся чей-то писк. Это мышь взобралась на светильник, чтобы украсть масло. Я широко раскрыла глаза и, пока внимательно наблюдала за ней, за спиной раздались всхлипы. Мышка от испуга шмыгнула под стол, а я скатилась с кровати.

С трудом поднявшись с пола, я приметила, что Ингэ не проснулась. Ее бледное лицо, обрамленное темными волосами, было залито слезами, и капли все еще скатывались из плотно закрытых глаз на фарфоровую подушку[50], образуя прозрачные лужицы. Я встала на колени у кровати и пригляделась внимательнее: должно быть, ей снился сон, но какой именно?

Этот орех тайны наконец дал трещину. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы расколоть его. Но это был уже вопрос морали: стоит ли использовать силу жемчужины русалки, чтобы выведать сон другого человека? Согласно легендам, на протяжении сотен и тысяч лет владелец этой секретной техники постоянно сталкивался с такого рода трудными решениями. В одну из эпох эта дилемма наряду с вопросом «может ли незамужняя девушка сделать аборт» стала одной из двух главных этических проблем, волновавших общественность. Потом в итоге пришли к решению бросать таких девушек в клетки для транспортировки свиней, а затем кидать в воду.

В сущности, под давлением насилия все проблемы перестают быть таковыми, так как насилие само по себе становится главной проблемой. Так или иначе, в нерешительности мне помог сделать выбор внезапный приступ борьбы Ингэ во сне – признак того, что ее охватил кошмар. Я нашла себе оправдание: я войду в ее сон, чтобы вывести ее оттуда и избавить от мучений.

Я крепко схватила Ингэ за руку и собрала все свои силы, сосредоточившись на ее сознании, чтобы проникнуть в кошмар. Хоть я впервые использовала жемчужину для таких целей, но это не показалось мне чем-то сложным. Возможно, это потому, что я мертва и, в отличие от предшественников, изучавших мелодию страны грез еще в живом теле, лишена жажды жизни.

Передо мной из ниоткуда возникла темная древняя тропа. Стучали деревянные барабанчики: у реки Саньту[51] раскинулся Мост Сновидений – видимо, именно он вел в сон Ингэ. Я сделала глубокий вдох и собиралась уже одной ногой ступить туда, как мою руку кто-то внезапно схватил, а в ушах раздался чей-то низкий голос:

– А-Фу.

Я застыла и все же попыталась высвободиться, но было слишком поздно: звуки барабанчиков в ночной мгле сошли на нет, и мы мгновенно перенеслись в сон Ингэ.

Мы оказались в совершенно незнакомом нам месте. Мой взгляд остановился на по-прежнему крепко державшем меня за правую руку Му Яне.

– А ты как здесь оказался?

Он слегка приподнял брови и посмотрел вперед – прямо на какую-то глухую улочку. По обеим сторонам выстроились дома с черными стенами и синей черепицей, на карнизах лежал тонкий слой снега. В небе сияла холодная луна, а кругом царила тишина. Он отвел взгляд:

– Услышал шум в твоей комнате и пошел проверить. Не ожидал, что… – Он сделал паузу, а затем продолжил: – Где это мы? И кто эта девушка, что была в твоей комнате?

Уже дрожа от холода, я рассказала Му Яню вкратце ход событий и что вообще происходит. Как же это каждый раз мучительно – перемещаться куда-то, даже не выяснив погодных условий в пункте назначения. Му Янь все еще держал меня за руку и долго не отпускал, наконец спросив:

– Почему твоя рука такая холодная?

Я подумала, что это глупый вопрос – у мертвых руки не могут быть теплыми, но невольно вздрогнула и попыталась отдернуть руку. Он бросил на меня взгляд, и я пробормотала:

– Возможно, это просто… потому что кожа – изо льда, а кости – из яшмы…[52]

Я молча уставилась на него.

* * *

Из переулка, что был перед нами, донесся стук лошадиных копыт, сопровождаемый глухим звуком колес, катящихся по каменной мостовой. Я прошла два шага вперед, затем еще два и вдали увидела съежившуюся, сгорбленную маленькую попрошайку. Му Янь потянул меня за руку, но я, обернувшись, объяснила:

– Она нас не видит. – Потом, немного подумав, добавила: – Все иллюзии в этом сне не могут нас увидеть.

Из глубины переулка на огромной скорости выскочила повозка с черным навесом и чуть было не задавила маленькую нищенку. Извозчик вовремя спохватился, занервничал и что есть мочи потянул поводья на себя, а вороная лошадь, тянувшая карету, поднялась на дыбы и яростно заржала. Из повозки раздался отчетливый голос:

– Что случилось?

Извозчик, все еще пытаясь усмирить лошадь, ответил:

– Нищенка преградила путь.

Навес отодвинулся, обнажив фиолетовый рукав.