Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

– Эге, лицо-то у нее красивое, но говорят, что она убивает не моргнув и глазом. Она лучшая из лучших профессионалов в резиденции верховного судьи.

Образы разбитого зеркала постепенно исчезали вместе с удаляющимися голосами, сменяясь высокой театральной сценой. Обворожительная актриса в красивой одежде с невероятным макияжем изгибалась всем телом, словно орхидея. Уголки ее глаз немного приподнимались, вид ее отражал волнующее разнообразие любовных переживаний. Своим нежным голосом она распевала любовные арии, и каждый намек на соблазнение в выражении ее лица был обращен к Жун Сюню, лениво прислонившемуся к перилам на возвышении. Расстояние между этими двумя людьми было не то чтобы небольшим, но и немаленьким. Когда их взгляды встретились, Жун Сюнь загадочно улыбнулся.

В мгновение ока девушка в зеленом одеянии, что подавала чай, внезапно достала из своего рукава ослепительно яркий кинжал. В то же время короткий клинок Ингэ уже стремительно приблизился к лицу девушки – удар, что начинался со лба и заканчивался переносицей, быстрый, как ускользающий луч света, рассек прекрасное лицо служанки на две залитые кровью половины. Брызги попали на белоснежные щеки Ингэ, но она и глазом не моргнула. На сцене уже поднялись истошные вопли, она же, словно ничего не слыша, вытерла клинок о фиолетовый рукав и, подняв глаза, спокойно улыбнулась задумчивому Жун Сюню:

– Все в порядке?

Он взглянул на ужасного вида девушку с широко раскрытыми глазами, что лежала теперь на полу, и нахмурился:

– Этот удар… такой беспощадный.

Она присела на корточки и серьезно оглядела порез на теле девушки.

– Это и в самом деле не выглядит красиво и приятно. В будущем буду сразу перерезать им глотки.

Он дал ей свою руку, помогая подняться на ноги, и тихо сказал:

– Помню, как ты дрожала у меня в объятиях всю ночь после своего первого убийства.

Она поджала губы:

– В конце концов, мне надо было повзрослеть. – Она облокотилась на перила и серьезно посмотрела на него. – Я стану лучшей убийцей семьи Жун.

На лице ее вспыхнул румянец, оттеняя белизну кожи ослепительной красотой.

Он не смотрел на нее, взор его был обращен к окну, где высокие деревья колыхал весенний ветер. На дорогах буйно распускались цветы, и стая белых цапель с криками взмывала в далекую синеву неба.

* * *

Ингэ не могла стать лучшей убийцей, так же как и Цзюнь Вэй не был способен стать великим писателем, так как оба они скрывали в своих сердцах слишком много чувств. Лучший писатель должен вложить всю душу в свое произведение и сосредоточить все свои мысли только на нем. Но Цзюнь Вэй, помимо написания романов, пытался стать хорошим мечником, чтобы утешить своего отца. И аналогично превосходный убийца должен быть всецело поглощен мыслью об убийстве. Но голова Ингэ, помимо убийств, была заполнена желанием встречаться с Жун Сюнем. Убийца ни в коем случае не должен знать любви, ибо, если у него появится возлюбленный, его легко подвергнуть опасности и подставить, допустив такую ситуацию:

– Не подходи. Подойдешь – и я убью его.

– Хорошо, я стою на месте. Не убивай его.

– Положи свое оружие. Положи руки за голову и сядь на корточки туда.

– Вот, опускаю. Ай! Как ты… как ты мог бросить в меня нож, когда я была полностью обезоружена?!

Таким образом и закончится твоя карьера убийцы.

Ради Жун Сюня Ингэ ожесточила свое сердце, но именно потому, что она убивала ради него, ее сердце никогда не сможет стать таким черствым, каким должно быть у настоящего убийцы.

В начале лета, когда Ингэ исполнилось девятнадцать лет, ее престарелая бабушка покинула этот мир из-за болезни. Так как девушка выполняла задание, она не смогла проститься с ней лично и увидеть ее в последний раз. Когда она вернулась домой, Жун Сюнь уже принял ее младшую сестру к себе, ведь ей больше не на кого было положиться.

Это было холодное лето. Во дворе резиденции судьи цвели пурпурные гортензии. Младшая сестра Ингэ, в ослепительно-белых траурных одеждах, с лицом – точной копией ее, – стояла среди белых цветов, с глазами, полными слез, прижимая к груди огромную фарфоровую урну с прахом.

Ингэ так спешила вернуться назад, что ее по-прежнему великолепная фиолетовая одежда была покрыта кровавыми следами. Ветер пронесся, и можно было вообразить, как аромат румян все еще смешивался с убийственным запахом крови. Ее младшая сестра, поджав губы – выражение лица было точь-в-точь как у нее в пятнадцать, одновременно слабое и упрямое, – бросилась к ней и, задыхаясь от слез, произнесла:

– Бабушка хотела тебя видеть, сказала обязательно дождаться встречи с тобой перед похоронами.

Ингэ протянула руку к белой фарфоровой урне, ладонь ее слегка дрожала, но на лице не было ни единой эмоции. Спустя мгновение она промолвила:

– Пусть бабушка теперь обретет покой.

Жун Сюнь, не торопясь, медленно подошел к ним. Глядя на обнявшую сестру Ингэ, тихо произнес:

– Ты устала, иди к себе и сначала отдохни.

Она замерла и отпустила сестру. Дрожащие пальцы все еще касались урны. Он внимательно посмотрел на нее:

– Мне сказали, ты не спала трое суток. Я займусь похоронами твоей бабушки.

Закончив говорить, он безразлично повернул голову и взглянул на ее младшую сестру, а затем снова повернулся к ней:

– Я постоянно думал, что ее зовут Яньу. Не ожидал, что имя ее Цзиньцюэ[57].

Цзиньцюэ со следами слез на лице подняла голову и свирепо посмотрела на него. Между гортензиями пролетели две белые бабочки. Он заметил, что она пристально смотрит на него, и опешил.

Две резвящиеся под ногами бабочки в один миг обратились в клуб дыма. В моем сердце образовалась пустота, и появилось нехорошее предчувствие. Быть может, это тот самый кошмар, который тревожил Ингэ, а для меня наконец настал самый опасный момент.

В сотканной мной стране грез, там, где кончается радость, начинается печаль; там, где надежде уже нет места, воцаряется отчаяние – все подчинено логике, как и в реальности. Но в мире сновидений живых людей спящие склонны прибегать к крайностям, чтобы противостоять несправедливости, что тревожит их в реальной жизни.

Вот, к примеру, моя ситуация с Му Янем. Я полюбила его, но не могу заполучить, потому хочу убить его и разделить с ним жемчужину русалки, чтобы мы во веки веков были с ним вместе. Но это безумная мысль, в которой никак не учитываются последствия. Пока я сохраняю рассудок, никогда так не поступлю.

Но если я каждый день буду так думать, это и в самом деле неизбежно