Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

class="p1">Я не чувствовала того же по отношению к Бобби, но не думаю, что когда-либо по-настоящему его ненавидела. Должно быть, потому что когда-то я его любила. Сделала из него истинную фигуру отца, а заодно и шаблон для своих «папочкиных проблем». Он попрал все это, осквернил своими плотскими поползновениями в мой адрес. Воспоминание о том, как он порол меня ремнем по заднице над своим столом, кончая в штаны, всплыло в памяти, но, поскольку Прист вытрахал это из моей системы еще тогда, в офисе генерального директора «Gekko», мне больше не было больно. Теперь я могла вспоминать об этом ясно и безмятежно. И все же какая-то часть меня почувствовала себя отмщенной при известии о его смерти.

Я гадала, мучило ли его чувство вины за то, что он со мной сделал, внесло ли оно хоть малейший вклад в его решение покончить со своими страданиями. Но затем я вспомнила, что именно я предложила ему способ выбраться из подвальной тюрьмы, так что я в какой-то мере была ответственна за его смерть.

Или нет? Был ли он, в конечном счете, ответственен за мой выбор запустить Hentai Hellcat на «ОнлиФанс»? Действительно ли он виноват во всем, что последовало за тем решением? В том, что меня карающе трахали на диване во дворце Лавлесса с кожаным кляпом во рту, пока несколько мужчин удерживали меня?

Я все еще размышляю об этом здесь, в этом кресле на чердаке. Мои запястья туго стянуты веревкой, плечи отведены назад. Мышцы рук перенапряжены, ноги все еще ноют после ночи во дворце Лавлесса, а пизда все еще горит. Я жажду продолжения этого унизительного траха, наблюдая за Пристом, стоящим у окна; каменный переплет отбрасывает на пол скелетообразную тень.

Ему было бы так легко просто подойти и сделать со мной все, что он захочет. Когда он ворвался в хозяйскую спальню с двумя своими людьми, я только что застегнула красный бюстгальтер пуш-ап, натянула экстремально короткий кроп-топ и надела короткую юбку в складку. Я затягивала тонкие кожаные ремешки вокруг бедер в тот момент, когда дверь ударилась о стену. Я сразу поняла, что он догадался, чем я занята. Он понял, что я примеряю свои старые вещи, связываясь с Hentai Hellcat и той девушкой, которой я была до нее, когда делала первые наброски в своем дневнике. Должно быть, в моей комнате установили камеры, но это не должно было меня удивлять, ведь он превратил этот особняк в неприступную крепость безопасности.

Он поворачивается ко мне, наконец-то задерживая на мне взгляд дольше, чем на пару секунд. Стоя там, заложив руки за спину, он осматривает меня с головы до ног.

— Почему ты выбрала эту одежду? — спрашивает он, но я слишком хорошо его знаю, чтобы думать, будто это просто светская беседа.

— Это тоже было проступком? — выдавливаю я, и мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы. Вообще-то я обещала себе, что буду больше ему противостоять.

— Она вызывающе сексуальна. Вроде того, что ты носила, когда занималась Hentai Hellcat.

Я поджимаю губы, потому что это правда. Всего сорок восемь часов назад я приказала убить человека, а затем испытала оргазм, как секс-демоница, прямо рядом с тем местом, где пролилась кровь. Мне нужно было интегрировать все это в себя, а для этого — воссоединиться с той версией меня, которая все это начала — Hentai Hellcat.

Но напряжение, исходящее от Приста, говорит мне о том, что он, возможно, не готов это понять. Его ранит то, что я захотела вернуться к этому образу, а у Приста от боли до гнева — всего один шаг. Гнев, который он проявляет, беря меня самыми грязными способами, и я уже мокрая от одной мысли об этом. Мы оба по-своему ненормальные.

— Ну и что? Я же не собиралась запускать прямую трансляцию.

Он подходит ко мне, руки за спиной, но его спокойствие лишь подчеркивает опасность, которую он собой представляет.

— Нет. Но тебе бы хотелось?

Он останавливается передо мной, и его глаза требуют правды. Я вскидываю подбородок, чтобы ответить ему, раз уж обещала полную честность и себе, и ему. Но тут я понимаю, что правда оказывается не такой, какой я ее ожидала. Я медлю, перенастраиваясь, а затем решаюсь.

— Та ночь, когда вы с Бобби перебивали ставки друг друга из-за меня, — так странно произносить его имя вслух, зная, что он мертв, — она что-то со мной сделала. Ты видел это из первого ряда. — Его челюсть сжимается, и я знаю, что ступаю по тонкому льду, но правда есть правда. — Мне нравилось работать этим гигантским вибратором для тех извращенцев, хоть я и боялась лишиться с ним девственности. Я думала, что проблема во мне, что у меня гнилые, странные кинки. Но со временем, когда я поняла, что HornyDog — это ты, я... — я выдерживаю его взгляд, — я осознала, что меня заводило не количество мужчин. Это был ты. Твои специфические требования возбуждали меня, унижая и одновременно заставляя чувствовать себя на миллион долларов. А потом... мне понравилось, как другие мужчины наблюдали за тем, что ты со мной делал. — Я прикусываю губу, вспоминая дворец Лавлесса. Травматично, но в то же время целительно.

Прист прищуривается, словно пытаясь разглядеть за моими словами любую притворство.

— Вчера в ванной я кое-что у тебя спросил. — Его взгляд становится тяжелым. — Ты собираешься и дальше убегать от меня?

— Я не уверена. Я не хочу убегать от тебя. Но и жить как пленница я тоже не могу.

— Значит, у нас конфликт интересов, — говорит он, медленно поднимая руку, чтобы расстегнуть свой клирикальный пиджак, начиная со второй пуговицы и оставляя нетронутым римский воротник. — Потому что сделать тебя своей пленницей — единственный способ удержать тебя.

Показывается его грудь: мощные грудные мышцы и твердый как камень пресс с картой шрамов и вытатуированными священными текстами. У меня вырывается вздох, мои глаза жадно блуждают по его телу. Руки напрягаются против пут, когда желание коснуться его захлестывает меня. Мне хочется просто протянуть руку и провести пальцами по этим кубикам пресса, и этот ублюдок это знает. Вот почему он сейчас стоит ближе. Будь он проклят за тот голод, который он пробуждает во мне вопреки — а может быть, именно потому, — что он привязал меня к стулу на чердаке.

— Но ты не будешь пленницей долго.

Его тон заставляет меня замереть. Он обычно так не говорит. Мой взгляд перемещается с его тела обратно на лицо.

— Что ты имеешь