Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

— Я натворил слишком много, Хейли. Орден, монастырь, Отцы Кузницы охотятся за мной. Это лишь вопрос времени, когда они настроят против меня и Клириков. Они не будут признавать меня своим лидером долго. Скоро это буду я один против всего мира.

— Ты звучишь так, будто ты... — я сглатываю слова, потому что не хочу произносить их вслух, но мне нужно знать. Мне нужно, чтобы он сказал, что я ошиблась, — будто ты подписал себе смертный приговор и теперь ждешь казни.

— Не совсем жду ее. Им будет нелегко уложить меня, обещаю тебе. Они это знают, поэтому придут подготовленными. Но это значит, что тебе нужно быть готовой стать свидетелем еще одной кровавой бани. Одной из худших, что ты видела прежде. В любом случае, в конечном счете они победят. Я могу лишь затянуть битву.

— Нет. — Я качаю головой, отказываясь в это верить. — Ты сможешь это пережить. Ты сражался и выживал в невозможных условиях, ты справишься и с этими ублюдками. — Произнося это, я понимаю, как глупо это звучит. Да, он идеально отточенная машина войны, но он один человек, и без поддержки Клириков...

— Ненадолго. — Он осторожно убирает прядь волос с моего лица, чтобы лучше рассмотреть меня. — У нас могут быть дни, а могут быть часы.

— Часы? — вскрикиваю я.

— Тебе стоит радоваться. Ты получишь свою свободу — единственное, чего я бы никогда тебе не дал. — Затем тише: — Не потому, что не хочу, а потому, что не могу. Наконец-то я понимаю, почему нас учили быть невосприимчивыми к чувствам, почему из нас вытравливали любые положительные эмоции в самом начале. Ни один человек из Клириков не должен желать кого-то так, не должен быть так зациклен на ком-то. То, как я хочу тебя, — это за пределами этого мира, маленькая кошечка, и время, и даже близость не делают ситуацию лучше. Этого никогда не будет достаточно. Я совершал чудовищные вещи с тех пор, как встретил тебя, Хейли, и совершу еще худшие, все потому, что я никогда не смогу обладать тобой достаточно глубоко.

Он придерживает мой подбородок пальцами, чтобы видеть меня, мягко проводя большим пальцем по моей щеке. Он так невероятно нежен, его глаза полны тоски, которая причиняет боль. Это сотрясает меня до мозга костей.

— Я — причина того, что это происходит. — Слезы наворачиваются мне на глаза. — Ты угрожал Мариусу и убил Секстуса из-за меня. Это за мной они должны прийти.

— Они сдохнут прежде, чем успеют не так на тебя посмотреть, и они это знают. Они не предпримут ничего подобного, потому что не пойдут на самоубийство. Но даже если бы все было иначе, Хейли, они должны меня убрать. Несмотря ни на что. Я слетел с катушек и буду только ухудшать ситуацию. Посмотри на всю ту смерть и разрушение, которые я посеял вокруг нас.

— Мы наворотили дел, но мы все еще можем это спасти, — отчаянно говорю я, подаваясь вперед настолько, насколько позволяют связанные руки. — Может быть, Зейн что-то может сделать, или другие друзья и союзники, должно же быть в Ордене больше людей, которые...

Он прикладывает палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Есть кое-что, что ты могла бы сделать. — Его тон теперь стал мрачнее, но в том чувственном, гипнотическом ключе.

— Я сделаю что угодно, — шепчу я из-под его пальцев.

— Я хочу, чтобы ты использовала меня, маленькая кошечка. Сделай меня своим секс-рабом. Таково мое последнее желание. И, пожалуйста, не спорь, не пытайся убедить меня, что все будет хорошо. Не будет. — Затем тише, искренне: — И я не хочу умирать, пока не познаю тебя таким способом.

Я моргаю, глядя на него, мое сердце разрывается в груди.

— Н-но... ты же доминант до мозга костей.

— Возможно. Но с тобой... — Он проводит большим пальцем по моим губам, и в его глазах застывает затравленное выражение. — Я хочу, чтобы ты владела мной, Хейли. Чтобы забрала у меня все то доброе, что во мне есть, и сохранила это в своей памяти именно в таком виде. Всю тоску, всю нужду и любовь, которую я к тебе чувствую. Я хочу, чтобы это осталось в твоем опыте.

Я чувствую его слова слишком остро, всхлип перекрывает мне горло. Я столько всего хочу ему сказать, но из меня выходит лишь хриплое:

— Я тоже люблю тебя, Прист.

Он закрывает глаза, словно наслаждаясь моментом изысканного, редкого блаженства, а затем печально улыбается.

— Эти слова из твоих уст слаще меда. Но это не мое настоящее имя. Самое близкое к настоящему имени, что у меня есть, — это Лот Двадцать Семь.

— Но ведь Отцы Кузницы окрестили тебя Пристом, когда другие мальчики начали тебя так называть, верно?

Он кивает.

— Значит, для меня это и есть твое имя. Это тот человек, которого я знаю, и тот, в кого я влюбилась.

Он ласкает мое лицо, его ладонь теплая и любящая на моей побитой щеке. Он наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах, но когда он отстраняется, его глаза полны голода. Его рука скользит к моему затылку, пальцы впиваются в волосы, собственнически сжимая их, прежде чем он впивается в мой рот своим. У меня нет шанса не поддаться, я стону ему в губы, желая почувствовать его вкус целиком, пока его язык сметает все мои защиты. Мои руки сражаются с путами, желая оказаться на его теле, на его груди. Он пытается прервать поцелуй, но возвращается снова и снова, пока, наконец, не прижимается своим лбом к моему.

— Я не знаю, что ты со мной сделала, Хейли Сент-Патрик. Ты вырезана в моем сердце. Им придется вырвать его из моей гребаной груди, чтобы заставить меня забыть тебя, и даже тогда ты, вероятно, останешься в моей крови. Я не смогу от тебя отдалиться, как бы сильно ни старался. — Его лоб упирается в мой, глаза закрыты, рука крепко держит мои волосы. — Я не могу отдалиться от тебя. Как бы сильно ни старался. — Пауза. — Это хорошо, что ты избавишься от меня. Это к лучшему.

Я тянусь лицом к нему, мягко целуя его.

— Не говори так. Я не смогу жить без тебя, Прист.

— Но ты не можешь жить и в клетке. А золотая клетка — это лучшее, что я могу предложить. — Он опускается на одно колено, запуская и вторую руку в мои волосы. Я чувствую его борьбу с самим собой, чтобы не подавить меня силой. — Я бы сказал, что люблю тебя, Хейли, но то,