Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

— Будь хорошим мальчиком и встань на колени, — приказываю я.

Его взгляд темнеет, когда он опускается вниз, не разрывая зрительного контакта. Я буквально вижу, как возвращается опасность, но уже в ином качестве. В том, что идет ему на пользу, становясь руслом для его чувств, которое его исцеляет.

Его колени ударяются об пол, и он хватает меня за ягодицы, желая притянуть вперед.

Я вцепляюсь ему в волосы.

— Нет. — Я качаю головой. — Все будет не так. Не ты меня лижешь, а я трахаю твой рот.

Его губы скрываются у меня между ног, но улыбка отражается в глазах. Когда его рот накрывает мой клитор, мои ягодицы сжимаются, а пальцы на ногах поджимаются.

— Боже! — Я бы откинула голову назад, но слишком сильно хочу видеть его, хочу воочию наблюдать, как он служит мне своим ртом. Я думаю о римском воротнике на его шее, в то время как остальные пуговицы расстегнуты, и жалею, что не могу коснуться его тела, почувствовать эти шрамы и татуировки, но нет. Я погружаю обе ладони в его волосы, удерживая его на месте, пока втираюсь киской в его рот.

— Да, будь хорошим мальчиком и принимай это, — тяжело дышу я, пока он лижет и сосет, мастерски рассчитывая давление, чтобы довести ощущения до запредельных, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Он знает меня слишком хорошо, чувствуя именно тот момент, когда нужно вонзить язык в мою пизду, заставляя меня шипеть от волны, разбегающейся по всему телу.

Он трахает меня языком, стимулируя всю чувствительную зону, и отстраняется как раз тогда, когда нарастающее напряжение грозит бросить меня в конвульсии. В эти мгновения он присасывается к моему клитору, снова и снова доводя меня до края, пока я не теряю силы терпеть.

Я запрокидываю голову, вонзая пальцы, словно когти, в его волосы, и кричу от неистовства, извиваясь на его лице. Мне нужно, чтобы он дал мне этот оргазм прямо сейчас, но как только я открываю рот, чтобы приказать ему, он вонзает язык лишь для того, чтобы проложить путь наверх к клитору, словно не может мною насытиться. Он продолжает лакать, будто умирает от голода, и я взрываюсь на этих великолепных губах, поджимая пальцы ног.

На этом этапе я трахаю его рот, как сучка в течке, выкрикивая его имя. Он держит ритм, позволяя мне нестись по волнам экстаза одну за другой, пока мое тело не обмякает в изнеможении.

Мои колени расходятся в стороны, бедра дрожат, и я опускаю ноги, ища опору. Они натыкаются на твердые мышцы его бедер, пока мое тело покоится на спинке стула, а пальцы медленно выпутываются из его волос.

— Вижу, вы вполне удовлетворены, госпожа, — говорит он, когда его лицо снова появляется из-под моих ног; на губах играет самодовольная ухмылка. Опасный, но свободный. Счастливый. Черт, как же я люблю видеть его таким.

— И я с тобой еще не закончила.

— Я здесь, чтобы служить.

Я перешагиваю через его бедра, соскальзывая руками с его волос на его крепкие плечи, чтобы удержать равновесие.

— Займи мое место на стуле, — велю я, и мой голос все еще сочится похотью.

Сохраняя эту ухмылку, он подхватывает меня под колени и за спину, когда я падаю в его объятия. В следующее мгновение он уже опускается на стул, фактически укладывая меня к себе на колени. Хотя моим намерением было сохранить контроль, мои ноги не касаются пола, так что я мало что могу сделать, чтобы защититься, когда его член оказывается прямо между губ моей киски, а трусики уже превратились в лишний мокрый валик, сбитый в сторону. Впрочем, Прист берет на себя смелость их разорвать.

— Трахни меня так грязно, как только пожелаешь, госпожа, — произносит он хриплым, жаждущим тоном, его глаза полны расплавленного желания. Он действительно отдает себя в мое распоряжение, чтобы я получала от него удовольствие так, как сочту нужным.

— Что случилось с маленькой кошечкой? — требую я ответа, начиная водить своей насквозь промокшей пиздой по толстому стволу его члена.

Его ресницы полуопущены, и я чувствую, как по нему пробегает дрожь.

— Ты моя госпожа, маленькая кошечка. Я сделаю для тебя что угодно. Я буду убивать ради тебя, я пойду против Отцов Кузницы и против самого дьявола ради тебя.

Я люблю эти слова опасной любовью.

— Тогда пронзи меня своим членом, солдат, — приказываю я, не в силах найти опору по обе стороны стула, но не желая признавать, что мне нужна его помощь.

Присту только это и нужно было услышать. Он хватает меня за бедра, приподнимая, чтобы я могла направить головку его члена точно туда, куда нужно. Затем он медленно опускает меня на него. Он заполняет меня сказочным образом, вырывая у меня протяжный стон. Он так хорошо растягивает меня, и когда становится больно, я продыхиваю это, потому что боль лишь добавляет удовольствия, даже когда оно зашкаливает.

Насаживаться на него тяжело без нормальной опоры для ног, не говоря уже о том, насколько огромным он кажется внутри. Но ведь доминирую здесь я, так что нельзя давать слабину. Я обхватываю его за шею и хватаюсь за спинку стула позади него. По крайней мере, с этого ракурса, когда я смотрю вниз, мне открывается вид на его красивое лицо и римский воротник; остальная часть рубашки распахнута, представляя собой пиршество для моих глаз.

Мышцы на моих руках напрягаются, когда я крепко упираюсь в спинку стула, чтобы иметь возможность вращаться на нем, принимая его в себя дюйм за дюймом, в то время как первобытная нужда в его глазах посылает разряды по всему моему телу.

— Посмотри на себя: твоя госпожа использует тебя как мальчика для траха, — говорю я ему голосом, полным возбуждения. Он стонет, его губы приоткрываются, словно я только что влила в них сладчайший яд. Это завораживает.

Я целую его в губы, отчаянно желая почувствовать вкус его страсти.

— Я твой мальчик для траха, а ты вся моя, госпожа, — произносит он мне в губы, пока я целую его снова и снова.

Мой язык скользит между его губ, жаждая большего, и он отвечает тем же, хватая меня за волосы и запутывая в них пальцы.

— Я мог бы днями напролет просто целовать твое тело, — заявляет он, пока я извиваюсь на нем, пока он не входит почти по самые яйца. Я пытаюсь немного отстраниться, чтобы посмотреть на него