Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

В этот момент я все осознаю. В ту секунду, когда они подошли к дому, частоты отключили, и Хейли выбежала сюда в одной лишь красной, почти прозрачной ночной сорочке. Ее босые ноги шлепают по последним ступеням, прежде чем она буквально бросается к нам. Я подхватываю ее на руки, подставляя Отцам Кузницы спину. Это самый смертоносный маневр, который я мог совершить, но мое тело — единственный щит, который есть у Хейли. Она — мое единственное уязвимое место, моя Ахиллесова пята. Самый эффективный способ ранить меня — это ударить ее.

— Нет! — выкрикивает она, и я уверен, что это конец. Они уже метнули в меня лезвие, и я крепко прижимаю ее к себе, желая почувствовать ее в последний раз. Я молю любого бога, какой только есть, превратить мое тело в каменную клетку, которая сомкнется вокруг нее и защитит даже после того, как я уйду.

Но она продолжает кричать через мое плечо, крепко обхватив мою шею руками и прижавшись мягкой грудью к моей груди.

— Не трогайте его! Это была я, это все я. Я обманула его! Я выдумала сталкера, у меня были личные счеты с Роуэном Шеффилдом, я хотела смерти отчима, я подставила его перед Мариусом Лавлессом, это я, я, я! В чем бы его ни обвиняли, виновата я одна. — Ее голос срывается на всхлипы и рыдания. Отчаяние взяло над ней верх.

Я обхватываю ее голову ладонями, слегка сжимая, успокаивая ее.

— Все хорошо, маленькая кошечка. — Я снова и снова целую ее висок и слезы на щеке, наполняя свой голос тем спокойствием, которое ей сейчас необходимо. Единственное, что имеет значение, — это увести ее подальше от опасности.

— Нет, не хорошо, — говорит она, вцепляясь в меня так сильно, что едва может дышать. — Я не смогу жить без тебя, Прист, и не буду.

— И что же ты готова отдать взамен за его жизнь? — раздается за моей спиной голос Плутарха.

— Что угодно, — Хейли хватается за этот шанс, порываясь к нему через мое плечо, словно так она сможет лучше договориться. Она продолжает говорить, а он продолжает слушать, и я не совсем понимаю, что происходит.

Осторожно я отстраняюсь от нее и поворачиваюсь, заслоняя ее собой, хотя она все пытается заговорить с Плутархом из-под моей руки.

После того вопроса он больше ничего не сказал, но в этом и нет нужды.

Его глаза встречаются с моими, и в комнате воцаряется тишина. Хейли тяжело дышит, обессиленная, она прильнула к преграде моей руки, обхватив ее своей. Я — ее тихая гавань.

— Рад снова видеть тебя, сын мой. — Плутарх всегда был суров в речах и редко использовал это слово.

Сказать, что он был мне как отец, было бы преувеличением, но временами он действительно старался. Не из сострадания, потому что его из него тоже вытравили давным-давно. Но, в отличие от Секстуса, Плутарх не злой ублюдок. Он человек, который делает то, что необходимо для его организации. И именно он вел меня через самые суровые испытания, особенно через ту жажду крови.

— Клайв Ферран мертв, — наконец объявляет он. Затем, к моему удивлению, следует объяснение: — Но перед смертью он вызвал меня через своих доверенных лиц — не через Мариуса, — и я смог навестить его у смертного одра. Он попросил меня об одном, и я здесь, чтобы исполнить его последнюю волю.

Я внутренне подбираюсь, Хейли тоже. Я прижимаю ее ближе, успокаивая всем своим телом. Плутарх вскидывает подбородок — так он делает всегда, когда выносит решение о назначении нового офицера разведки или о чьей-то смерти.

— Старший брат, за все твои деяния в рядах Ордена...

Вокруг нас щелкают затворы, и мое тело деревенеет, рука отодвигает Хейли еще дальше мне за спину.

— За все годы твоей службы его членам и Триумвирату, настоящим я объявляю тебя... — Он вскидывает ладони, и холл наполняется его властью, —...освобожденным от должности Старшего брата. Освобожденным от касты Железных Клириков. С этого момента ты свободный человек и займешь свое место в Ордене в качестве старшего гражданского опекуна.

Я слышу слова, но не осознаю их смысл. Шансы на то, что такое могло произойти, были ничтожно малы. Это кажется неправильным, какой-то аномалией. Позади меня Хейли тоже замерла; мы оба наблюдаем за тенями, движущимися за спинами Отцов. Когда они подходят ближе, я узнаю Зейна и Сиренну — они обходят Отцов и направляются к нам так, словно все это время ждали сигнала.

Словно они все это время были с ними заодно.

Лицо Зейна сурово, черты застыли, но в голубых глазах сверкает победа. Сиренна напряжена, сосредоточена, ее лицо осунулось; она быстро присоединяется к Хейли за моей спиной. Мой кулак сжимается, когда Зейн подходит ко мне, но он кладет руку мне на плечо — ободряющий жест.

— Ты сделал это, Прист. Член Триумвирата даровал тебе свободу.

В памяти всплывает день нашей первой встречи: день, когда мы стали напарниками — он как оперативник Ордена, я как надзиратель от Клириков. Мы должны были уравновешивать и контролировать друг друга. Жизнь изрядно нас потрепала, так что друзьями мы стали не сразу. Это пришло постепенно. И все же мы всегда знали, что можем положиться друг на друга. Теперь я знаю, что это до самой смерти.

Плутарх подходит ближе, глядя на меня странно, словно хочет запомнить мой облик. В его взгляде читается почти привязанность.

— Вряд ли мы встретимся снова, Прист. — В его голосе слышится теплота, которой я никогда прежде не слышал. Я хмурюсь, пытаясь уложить это в голове. — Поэтому я скажу это сейчас, так как другого шанса не будет: для меня было честью обучать и воспитывать тебя. Клайв Ферран был дьявольским человеком, но он достиг величия, когда создал тебя. Знаю, звучит грубо, но так оно и есть. Он создал тебя. Ты был лабораторным проектом, но теперь ты — человек, который добился невероятного успеха.

Я все еще гадаю, с кем именно это происходит, когда Плутарх сжимает мои плечи, глядя на меня с гордостью. За его спиной приближается Лавиний с той самой доброй улыбкой и кроткими глазами, которые когда-то утешали меня после самых жестоких побоев Секстуса.

— Ты свободный человек, Прист. Иди и свершай те великие дела, для которых был рожден. — Он слегка склоняет голову набок, чтобы разглядеть Хейли. Он улыбается, и его взгляд становится еще мягче. — Дивны пути судьбы, — бормочет он