Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

тихо, про себя. — Величайшее достижение Клайва Феррана и его внебрачная дочь нашли друг друга и полюбили. Поразительно. — Поскольку Хейли лишь ошеломленно смотрит на него, он снова переключает внимание на меня. — Твое сердце сделало верный выбор. Ее любовь настоящая.

Крепко держа руки на моих плечах, он еще раз осматривает меня, одобрительно кивая.

— Каким легендарным человеком ты в итоге стал, — говорит он, прежде чем убрать руки. — Ту легенду, которую я увидел в тебе в самый первый твой день. Я рад, что все закончилось именно так, мальчик мой. Твое пребывание в Клириках было пустой тратой таланта. Твое место в мире. Живи. Люби. — Он делает глубокий вдох, выглядя странно воодушевленным. — Покоряй. — Его голос затихает, он сглатывает.

За мгновение до того, как он поворачивается ко мне спиной, я вижу в его глазах слезы. Лавиний задерживается еще на несколько мгновений с выражением чистейшей доброты на лице, а затем следует за Плутархом к выходу, пока я провожаю их взглядом.

Я контролирую свои реакции, но не могу скрыть замешательства — разве они пришли не убить меня? Разве не для того они использовали частоты, чтобы ослабить моих людей на случай, если те решат сохранить верность мне? Многие из них проявляли такие наклонности, причем больше, чем я ожидал.

Что касается остальных четырех Отцов, я все это время чувствовал, как они нервно топчутся за спинами Плутарха и Лавиния. Ни один из них не был так жесток, как Секстус, но им бы этого хотелось; они ни разу не воспротивились его методам за все те годы, что я провел в монастыре. Видеть меня свободным им не по себе, ведь я, по сути, могу прийти за ними. Теперь я не просто освобожден от своей должности, я член Ордена, что теоретически ставит меня выше их. Я не могу причинить им вред напрямую, но могу ими командовать.

Но все это улетучивается из моей головы, когда Зейн с торжествующей ухмылкой хлопает меня по спине, пока Клирикальная гвардия покидает особняк. Я все еще, блядь, не могу в это поверить. Я не просто выжил, я получил свободу — вместе с Хейли.

— Твою мать, чувак, ну и давление было. — Он притягивает меня к себе и крепко обнимает, смеясь так, будто мы все только что избежали виселицы.

Так оно и было.

Он отпускает меня, и я тут же тянусь к Хейли, которая бросается ко мне так быстро, что врезается мне в грудь. Я обхватываю ее руками, придерживая ладонью за затылок.

— Боже правый, мы живы, — плачет она у меня на груди. — Мы живы, — продолжает она повторять, словно все еще не может в это поверить.

— Ты в безопасности, — говорю я ей, целуя в макушку. — Клянусь, я никогда не позволю ничему случиться с тобой, но ты должна меня слушать, ладно? Ты не можешь бежать прямо на линию огня. Никогда больше так не делай, никогда.

— Я бы вошел раньше, но они вывели нас из строя этим звуком, — говорит Зейн.

Он высококвалифицированный, могучий и крутой оперативник Ордена, но он не Клирик. У него не было подготовки, позволяющей выдерживать такое.

— Я купил соседнее поместье и начал собирать там свои силы, когда мы услышали, что они идут за тобой. Деклан и Джакс тоже согласились помочь, они сейчас в пути, так что лучше мне дать им знать, что все обернулось... — Он изумленно усмехается, прежде чем договорить: — чертовски хорошо.

— Я сделаю это, — вставляет Сиренна, доставая телефон из кармана. — А ты расскажи им остальные новости. — Она уходит с улыбкой, прижимая трубку к уху. Я поворачиваюсь к Зейну с поднятой бровью, и он одаривает меня той самой скверной ухмылочкой, которая появляется у него каждый раз, когда он наблюдает карму в действии.

— Мариус разводится с Келли.

— Что?

— Что? — тоже переспрашивает Хейли, поворачивая голову к Зейну, но не отрывая щеки от моей груди.

Зейн пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк.

— Он не может просто так унаследовать место ее отца, так что теперь она для него бесполезна. Но ты же знаешь, как это бывает: бойся разгневанной женщины. Она поклялась отомстить, и я уверен, она сдержит слово.

— Она попытается. Но она для этого недостаточно хороша. — Я смотрю на Хейли. — Ты же знаешь, что она меня никогда не интересовала, верно? Я никогда не прикасался к ней, по крайней мере, в сексуальном плане, а то, что я наблюдал...

Она прикладывает палец к моим губам и улыбается, словно она просто счастлива, что я здесь, живой, дышу с ней одним воздухом.

— Я знаю, — шепчет она.

Зейн откашливается и направляется в сторону бального зала, который днем служит гостиной, хотя в последнее время только мои люди использовали его для совещаний. Теперь, когда мой ранг аннулирован, они скоро покинут особняк, и мне придется нанимать частную охрану. Это обещает быть интересным.

— Клайв Ферран долго ждал шанса подгадить Мариусу, натерпевшись от его прихотей. Он ждал, когда тот ослабит бдительность. Что-то должно было выбить Мариуса из колеи в ту ночь во дворце, потому что он несколько дней не уделял отцу прежнего внимания, ну и, что ж, старик наверняка ухватился за возможность нанести финальный удар — освободить Старшего брата и сделать его членом Ордена, а это значит, что все твои грехи перед ними отпущены. — Он смеется, опускаясь в величественное кресло. — Амнистия и привилегии. Легендарно.

Хейли все еще дрожит в моих руках, поэтому мы не садимся, но она слушает Зейна, постепенно приходя в себя. Я продолжаю защитно обнимать ее, поглаживая по волосам и время от времени целуя в лоб, в виски, в губы, даже слушая Зейна.

Он даже не утруждает себя тем, чтобы подкалывать меня. Он сам через это прошел и в какой-то мере чувствует себя отомщенным теперь, когда я наконец понял, каково это — терять голову из-за женщины. Если на то пошло, его взгляды иногда говорят: «Я же тебе советовал», но он быстро уходит от этой темы. В основном он тактичен и просто продолжает говорить.

То, что Клайв Ферран был гением, хоть и злым, — новость не свежая. Но я не ожидал такого блестящего хода. С бывшим оперативником Клириков внутри Ордена — тем, кто теперь знает его схемы, его секреты, его цели и его уязвимости, — Мариусу пиздец. Вот почему он ушел из поля зрения общественности и сейчас наверняка зализывает раны за пределами дворца Лавлесса.

— Он вернется в полную силу, — говорю я, когда Зейн замолкает. — Он вложил