Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Что ж… В любом случае… Думаю, Маркус безумно счастлив воссоединиться с Джулией. Теперь они всегда будут вместе. Никто их не разлучит.

— Верно. Ему больше не придется грезить о ней. И мечтать прикончить меня из-за того, что я якобы убил ее.

— И… — Даниэль почесывает затылок. — Хочешь сказать, что именно это тебя и расстроило? Ты ходишь такой понурый из-за смерти папаши и дядьки?

— В любом случае равнодушным я оставаться не могу.

— Серьезно? А ничего, что этот мудак пытался тебя прикончить? Прикончить своего собственного сына? И едва не убил твою девушку! Если бы у его прихвостня что-то не щелкнуло в башке, Хелен бы уже давно не было в живых. Не факт, что он не пытался бы это сделать, даже если бы твоя биологическая мать была бы жива.

— Я знаю, Даниэль.

— Прости, Питер, но я реально не понимаю, чего ты так расстраиваешься. Да, он твой папаша, но ты его знать не знал. И мудак он редкостный! Сраный псих, который любил свою жену больше, чем родного ребенка. Хотя… Я не уверен, что его любовь к Джулии не была больной. Вдруг эта была какая-то зависимость.

— Ох… — Питер с медленным выдохом проводит руками по лицу. — Да дело вовсе не в том, что он умер. Я… Я даже рад, что он сдох. Вот реально! Рад, что этот ублюдок ответил за все свои делишки.

— Тогда что тебя так расстраивает?

— Я расстроен из-за другого… Из-за того, что теперь уже точно остался совсем один.

— Ты не один, чувак! Тебя окружает немало классных людей, к которым ты всегда можешь обратиться.

— Я имею в виду свою семью. Свою семью по крови. У меня теперь вообще никого не осталось: ни отца, ни матери, ни дедов, ни бабок… Никого! Я фактически сирота!

— Я тебя прекрасно понимаю, приятель. Ведь у меня тоже почти никого не осталось. Из всей родни у меня есть только Кэссиди. И все!

— У тебя хоть кто-то есть. А у меня вообще никого!

— Я знаю, это очень грустно.

— Да… Знаю, что у меня теоретически вообще никогда не было семьи. Рос всю жизнь с чужой четкой, которая положила на меня толстый хер. Но… Все равно… Как-то… Грустно это осознавать.

— А до этого ты типа не понимал?

— Нет, если честно… — задумчиво произносит Питер и переводит взгляд на свои ладони. — Я не особо задумывался о том, что у меня нет семьи. Точнее… Я… Не принимал это слишком близко к сердцу. Для меня это был просто факт.

— Ну а теперь на тебя внезапно сошло озарение?

— Можно и так сказать. Тем более, недавно я все-таки нашел место, где похоронили Корнелию. Она действительно умерла. Прошлой зимой. Причиной смерти стало сильное переохлаждение.

— Ого… Ты как умудрился?

— Мистер Джонсон помог. Он и рассказал мне, что Корнелии действительно нет в живых.

— Ты сам его попросил?

— Он предложил все разузнать, а я не стал отказываться.

— И ты будешь ходить к ней на могилу?

— К ней – буду. Возможно, даже сделаю запрос на перезахоронение. Пусть у нее будет нормальная могила на нормальном кладбище. А то ее похоронили в каком-то захолустье, до которого хер доберешься… Корнелия не была святой, но и гнидой ее не назовешь. И я ей так или иначе благодарен. Кто знает, что бы сейчас со мной было, если бы не она. Уж точно сейчас не стоял бы здесь и не болтал с тобой.

— Ты что, простил ее? Простил за все, что она с тобой делала?

— Я в процессе, так скажем. И вообще, я хочу простить всех, кто причинял мне боль. Просто для того, чтобы нормально жить. Чтобы скинуть этот гребаный груз с плеч, который едва не затянул меня на самое дно.

— Мудрое решение. Это будет непросто. Но если справишься – жить и правда станет легче.

— Пора наконец отпустить прошлое и двигаться дальше. Что было, то было. Надо жить с тем, что есть. От ненависти и злости хуже будет только мне. И на кривую дорожку встану, и останусь в одиночестве. Хотя я этого не хочу. Не хочу терять то, что едва смог сохранить.

— У тебя все получится, приятель. — Даниэль приобнимает Питера за плечи. — Раз ты реально этого хочешь, то тебе будет намного легче.

— Раз уж мое время на этом свете еще не закончилось, значит, надо пользоваться моментом. Даже если у меня не осталось никого из родственников. Даже если долгие годы рядом не было тех, кто помог бы мне выстоять в ураган.

— Ты не один такой, Пит. У многих людей нет никого из родни. Кто-то умирает, кого-то бросают, а про кого-то просто не знаешь… Всякое бывает. Да и вообще, жизнь часто обращается с нами несправедливо. Злыдни могут заклевать даже невинных ангелочков.

— Думаю… Мне просто нужно время, чтобы это принять. Принять, что теперь я уж точно остался без семьи.

— Ну знаешь, уж лучше не иметь никакой семьи, чем такую, какая у тебя. Все больные, все не без греха, все обиженные жизнью и людьми.

— А чем я от них отличаюсь? — Питер переводит грустный взгляд на Даниэля. — Я ведь по идее такой же! В какой-то степени больной. Точнее, я такой и есть! Как сказал Маркус, собрал весь букет болезней, которые имеются у всей моей родни.

— Ну… По крайней мере, шизофрении у тебя точно нет, в отличие от твоего дядюшки. Ты не попал в тот процент, которому не повезло заполучить эту херню.

— Зато попал в тот процент, который склонен к суициду, депрессии, преступлениям и непринятии себя.

— Это в большей степени приобретенное. Под влиянием социальных условий и стиля воспитания. Рос бы ты в нормальной любящей семье и жил в здоровом окружении, ничего бы не было. Если постоянно бить ребенка, никогда его не хвалить и требовать от него невозможного, то из него в итоге вырастет либо беспощадный мудак, либо сломленная личность, которая будет думать, что доброе слово нужно еще заслужить.

— Ох, чувак, порой я ахереть как тебе завидую… — устало вздыхает Питер. —