Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Потому что у меня была любящая семья. Да, не сказать, что мне всего хватало, но я всегда знал, что меня любили и уважали. Даже если меня порой обесценивали и пытались втоптать в грязь, я смог все это выдержать. Ибо любил себя. Ценил себя. Знал, что я выше всего этого дерьма, которое хочет втоптать меня в грязь.

— Ты реально молодец. Я тобою восхищаюсь. Восхищаюсь тем, что ты не ступил на кривую дорожку. Не топил горе в бухле и не подсел на наркоту.

— Даже если ты на нее ступишь, никогда не поздно свернуть и пойти верной дорогой, — с легкой улыбкой отмечает Даниэль. — Особенно когда есть немало людей, готовых тебе в этом помочь.

— Я знаю.

— Эй, братан, ты чего расклеился? — недоумевает Даниэль и крепко берет Питера за плечи, пока тот склоняет голову и наблюдает за тем, как течет речка. — Сегодня такой классный день, а ты забиваешь голову тем, что того не стоит.

— Извини, если испортил настроение своим нытьем.

— Слушай, если ты все-таки переживаешь из-за смерти Маркуса, я правда тебе сочувствую. И искренне сожалею, что ты остался без родни. Я знаю, что это такое. Потому что и сам через это прошел, когда думал, что Кэссиди мертва.

— Не знаю, может, ты и прав… Возможно, все это и правда не стоит переживаний.

— В любом случае я все понимаю и не обесцениваю твои переживания. Понимаю, что… Тебе нужно через это пройти.

— Ох, приятель, да я и сам не понимаю, какого хера так парюсь об этом, — устало вздыхает Питер. — Какая разница, сдох Маркус или нет? Все равно от этого ничего не изменилось! Как не изменилось после того, как я узнал, что он мой отец. Я ведь так и не обрел семью. Не обрел любящую семью. Я как был один, так и остался. А папаша искал меня не для того, чтобы наладить со мной отношения, как, например, мистер МакКлайф – со своими сыновьями. Он хотел меня убить. Убить с мыслью, что из-за меня погибла Джулия. Погибла моя настоящая мать.

— Думаю, тебе и правда просто нужно немного подождать и пережить эту херню. Может, однажды придет день, когда вот это все не вызовет у тебя вообще никаких эмоций.

— Может быть… Но я знаю точно, что не останусь равнодушным к одному: ко всему злу, которое причинил другим людям. Тем, кому навредил против воли.

— Самое главное – ты искренне сожалеешь об этом и готов понести наказание, если однажды тебя захотят прижать к стенке.

— Я и правда к этому готов. И с радостью встретился бы со всеми пострадавшими и принес им свои извинения. Знаю, что словами вряд ли излечишь покалеченные сердце и душу. Но… Мне станет намного легче, если я посмотрю человеку в глаза и скажу ему: «Прости, что сломал тебе жизнь, я правда сожалею и не хотел этого.».

— Может, когда-нибудь у тебя будет такой шанс.

— Тем не менее… Мне уже легче от того, что… Вы с ребятами все-таки простили меня. Так ведь? Вы не злитесь?

— Нет, приятель, не злимся.

— Даже ты? После того как я пытался убить тебя? После того как поступал с тобой хуже, чем с кем-либо из парней, даже если ты мой самый близкий друг?

47.2

— Пожалуйста, Питер, давай не будем об этом вспоминать… — качает головой Даниэль. — Мы уже с тобой все давно обсудили. Ты объяснил мотивы, а я признал, что и сам напрашивался на люли.

— Если я когда-нибудь сделаю это снова, то можешь смело меня прикончить. — Питер нервно усмехается. — Что хочешь делай… Вплоть до того, что…

— Все, блондин, прекращай! — Даниэль разворачивает Питера к себе лицом и берет его за предплечья. — Давай договоримся, что мы больше никогда не будем возвращаться к этому разговору. Мы все обсудили и за все извинились и простили друг друга.

— Получить нож в спину от близкого человека всегда будет куда больнее, чем от любого постороннего.

— Верно. Однако… Ни одни отношения не могут все время быть гладкими. Если ты с кем-то близок, то должен с ним ругаться и спорить. Полезно иногда проораться… — Даниэль по-доброму усмехается. — Да и морду тоже порой не мешает начистить… Все имеет значение. Отношения настоящие и живые лишь тогда, когда в них кипят страсти. И из-за этого не отдаляются друг от друга. Ну а если два человека как будто завязали в болоте и никогда ни о чем не спорят, значит, между ними что-то не так.

— Ты типа хочешь сказать, что все происходящее между нами – это нормально?

— Не совсем. Но раз мы порой ругаемся и даже деремся, значит, нам не все равно. Значит, наша дружба имеет друг для друга огромное значение.

— И не прикопаешься… — бросает легкую улыбку Питер, сжав пальцами перила.

— Ну все, приятель, давай-ка ты выкидывай из головы все негативные мысли и расслабляйся, — предлагает Даниэль, закинув руку вокруг шеи Питера. — Сегодня такой классный день – свадьба наших друзей. Надо веселиться и радоваться, а не сопли жевать, сидя в уголке в полном одиночестве.

— Я вообще-то не хотел говорить об этом прямо сейчас. Но ты меня уломал.

— И стало легче? Верно?

— Ну… Возможно.

— Давай так, дружище: пусть это пока останется между нами, а когда все немного отойдут от свадьбы, то мы расскажем им о смерти Маркуса. А может, тебе и не придется ничего делать, ибо мистер Джонсон сам кому-нибудь расскажет. И потом эта новость пойдет по цепочке из уст в уста, постепенно дойдя до ушей ребят.

— Посмотрим, приятель.

— Ладно, мужик, знаю я, как немного тебя развеселить, — бодро говорит Даниэль. — Есть у меня кое-что, что тебе точно понравится.

— Что? — усмехается Питер. — Штука, отматывающая время назад?

— Лучше!

Даниэль сует руку во внутренний карман своего пиджака с левой стороны и с загадочной улыбкой достает что-то серебристое, что он приподнимает и демонстрирует Питеру.

— Вот, Пит, держи. Кажется,