Не говорю зла - Айви Фокс

остальная часть меня знает, что я говорю правду. Она облизывает губы, и я, затаив дыхание, наблюдаю, как ее рука тянется к моей. Когда ее пальцы легонько ласкают головку моего члена, я шиплю.

Блядь.

— Видишь, что ты со мной делаешь?

— Я ничего не делаю. Ты сама делаешь себе больно, — насмехается она, полностью накрывая мою руку своей, следуя медленному темпу моих поглаживаний.

— Эмма, — рычу я.

— Что?

— Если ты не встанешь на колени и не обхватишь своими прелестными губами мой член через пять секунд, я трахну тебя прям здесь. Мне все равно, кто это услышит или увидит!

Она хлопает ресницами и наклоняет голову, дразня языком мою набухшую головку. Из меня вырывается еще одно шипение, моя рука отпускает член, чтобы пальцы могли погрузиться в ее шелковистые волосы цвета воронова крыла. Я обхватываю ее голову, когда она берет меня в свой горячий рот, так глубоко, что я чуть не кончаю.

Черт.

— Я отдал вам приказ, профессор. Перестаньте копаться и встаньте на колени.

То, как она ерзает на своем стуле, говорит мне о том, что озорной профессорше нравится, когда я командую — или, по крайней мере, когда ей этого хочется. Когда она опускает свои голые коленки на пол, ни на секунду не отрывая от меня взгляда, я не могу удержаться, чтобы не похвалить ее.

— Ты такая чертовски красивая, Эм. Иногда у меня перехватывает дыхание от одного взгляда на тебя. Но вот так? Стоя на коленях, отсасывающая мне, ты просто шедевральна.

Я никогда не был из тех, кто говорит подобную чушь в присутствии женщины, но пусть Господь мегя покарает, если Эмма не пробудила во мне скрытого романтика.

Она вздыхает вокруг моего члена, вбирая его в себя, пока я не чувствую, как он упираюсь в ее горло. Я знаю, что я крупнее обычного парня, и что большинство женщин избегают отсасывать мне, потому что не могут справиться с таким размером.

Но только не моя Эм.

Она заглатывает меня целиком, впиваясь ногтями в мои ягодицы, чтобы взять меня глубже.

— Господи, мать твою, Эм, — хриплю я, впиваясь пальцами в ее кожу головы, чтобы удержать себя на месте.

Она едва начала, а у меня уже подкашиваются колени.

— Вам нравится, когда мой член у вас во рту, не так ли, профессор? — поддразниваю я, надеясь вернуть себе немного власти, поскольку очевидно, что она здесь главная, даже когда подчиняется.

Ее бедра трутся друг о друга, а по великолепным щекам стекают разводы от туши. Я никогда не хотел трахнуть ни одну женщину больше, чем Эмму Харпер в этот самый момент. Но моя решимость наконец-то запудрить ей мозги улетучивается, когда та начинает напевать вокруг моего члена, отчего невозможно удержаться и не кончить ей в глотку. Я тяну ее за волосы, заставляя принять в себя все до последнего дюйма, и в три движения она доводит меня до оргазма.

Иисус.

Она отстраняется, облизывая губы, ее янтарные глаза полуприкрыты, когда встречаются с моими. Мне не нужно прикасаться к ней, чтобы знать, что ее тело горит, желая меня. Я поднимаю ее с пола и сажаю задницей на стол, а сам присаживаюсь на корточки. Словно хищные звери, в которых мы превратились, она приподнимает юбку, а я широко раздвигаю ее ноги, ставя ее ноги в туфлях на шпильках на край стола — ее розовая киска радостно приветствует меня.

— Сегодня без трусиков, профессор?

— Да, — хнычет она.

— Как же так?

— В конце концов, они бы промокли. В последнее время это стало повторяться.

Я ухмыляюсь и начинаю ласкать ее половые губки тыльной стороной пальцев.

— Хочешь сказать, что это я виноват?

— Разве не видно?

Приняв вызов, я двумя пальцами разрываю шов на ее колготках, обнаруживая, что она насквозь промокла. Я встаю, хватаю ее за затылок и притягиваю к себе, чтобы она могла посмотреть мне в глаза.

— Тебе понравилось, как я трахала тебя в рот, Эм? От этого ты такая мокрая?

— Да, — выдыхает она.

— Тебе понравилось глотать мою сперму?

— Да.

Черт бы побрал эту женщину.

Я целую ее как обезумевший, в то время как одна моя рука ласкает ее киску, а другая удерживает ее на месте, двигаясь к основанию ее горла. Я освобождаю ее от нашего жестокого поцелуя и опускаюсь перед ней на колени, как она того заслуживает, и начинаю облизывать ее, пока мое сердце не успокоится. Ее сладкий вкус сводит меня с ума, заставляя мой член снова наливаться кровью и подготавливая его к выступлению на бис. Но это оказывается для Эммы непосильным испытанием, и прежде чем я успеваю полакомиться ею, как мне того хочется, Эмма кончает на мои губы. Я встаю во весь рост и завладеваю ее ртом, пока мы оба не начинаем задыхаться от этого поцелуя.

— Так о чем же вы хотели поговорить, профессор? Что-то о границах?

Она обвиняюще приподнимает бровь, но это вряд ли имеет какое-либо значение, поскольку я все еще восхищаюсь тем, как потрясающе она сияет.

— Это не должно продолжаться, Кольт, — пытается она снова. — Мы должны прекратить, пока не дошли до точки невозврата.

— Прекратить? О, профессор, я еще даже не начал.

Глава 20

Эмма

Я пытаюсь сосредоточиться на своих записях, пока Кольт просматривает свои. С той самой минуты, как переступил порог библиотеки, он вел себя безупречно профессионально. Мне бы следовало быть благодарной, что хоть у одного из нас есть голова на плечах. Пока его ум всецело поглощен работой, и он искренне увлечен моим исследованием, все мои мысли лишь о том, как его губы приникают к моим, а его вкус танцует на моем языке.

Это неправильно, я знаю. Я могу потерять из-за этого работу. Или нечто куда более ценное — например, свое бестолковое сердце.

Не то чтобы за мной раньше не пытались ухаживать студенты. С тех пор как я начала преподавать в Ричфилде, едва ли неделя проходила без того, чтобы какой-нибудь самоуверенный ученик не попытал счастья, приглашая меня на свидание. Их было довольно легко осадить. Но Кольт Тернер… с ним все иначе.

Я нервно тереблю кулон на шее, и кожа мгновенно вспыхивает жаром при воспоминании о том, как он приказал мне встать на колени. Я прочищаю горло, отгоняя сладостную мысль, и он тут же оборачивается ко мне.

— Все в порядке, Эм? — спрашивает он своим низким, томным южным говором.

Боже правый, да почему он настаивает на этом обращении?

Неужели