Не говорю зла - Айви Фокс

Зная Кольта, он делает это специально.

— Я… эм… я просто пойду возьму эти три книги. Вернусь через минуту.

Он кивает, одаривая меня одной из тех своих улыбок, от которых мокнут трусики, и я стремительно вскакиваю с места. Мне не нужны эти книги прямо сейчас, но определенно необходим глоток воздуха вдали от близости Кольта.

Когда соглашалась взять его в помощники для исследований, я руководствовалась исключительно намерением использовать его знания, а не тело. Хотела вытянуть из заносчивого наследника как можно больше информации о его семье, полагая, что он с радостью будет хвастаться своим происхождением. Я и представить не могла, что он так несчастен от бремени своего наследия. Мое первоначальное впечатление о нем медленно, но верно рушится с каждым днем, что мы проводим вместе. И если раньше я считала его пустым и поверхностным человеком, то теперь вижу его сложность — в нем столько слоев, что мне не под силу разобрать, где настоящий он, а где лишь маска, чтобы защитить себя.

Если бы и этого было мало для моего неподготовленного сердца, его бесстрашная преданность моей книге одновременно впечатлила и пленила. Непостижимо, но дело всей моей жизни — и моего деда — нашло в нем такой глубокий отклик. Кольт всегда создавал впечатление человека, которого все либо бесит, либо смертельно утомляет. Я была уверена, что он вполне доволен возможностью провести всю жизнь в полусне, не питая страсти ни к чему, кроме собственной внешности и очередной покоренной и водворенной в свою постель красотки. Видеть его теперь таким усердным, работающим со мной бок о бок до поздней ночи и жертвующим ради этого всеми другими социальными обязательствами, — невероятно соблазнительно для моей трудоголической натуры.

До наших занятий я бы поклялась, что единственная причина, по которой Кольт мог бы согласиться переступить порог библиотеки, — это возможность переспать с какой-нибудь студенткой в отделе мертвых языков.

Кого я обманываю? Зная Кольта, он, вероятно, потребовал бы целой оргии, чтобы его сюда заманить. И я бы ни капли не удивилась, если бы узнала, что такое уже случалось.

Таков уж его нрав. От него исходит сексуальная магнетическая сила. Она сочится из каждой его поры, даже когда он надевает маску холодности и безразличия. Нужно быть очень смелой женщиной, чтобы устоять перед таким обаянием, и я, очевидно, не из их числа.

Когда в библиотеке начинают мигать лампы, я смотрю на часы — время закрытия. Разочарование бьет меня по лицо: сегодня Кольт не предпринял никаких попыток к сближению.

Эмма, возьми себя в руки. Он же ребенок.

Я медленно слежу за ним взглядом, возвращаясь к нашему столу.

Кольту может быть чуть за двадцать, но ребенком его назвать никак нельзя.

Он — сама мужественность. Вдумчивый, харизматичный, подобный Адонису, воплощенное совершенство.

Я начинаю собирать свои вещи, и мужчина, который не выходит у меня из головы, делает то же самое. Собрав все, мы направляемся к парковке, где мой скромный автомобиль пристроился рядом с его машиной.

— Что ж, доброй ночи, — бормочу я, открывая дверцу.

— Доброй ночи, Эм.

Он наклоняется и оставляет на моей щеке целомудренный поцелуй. Мои плечи тут же бессильно опускаются — на сегодня это все, на что он решается. Я поворачиваюсь, чтобы открыть машину, как меня озаряет грешная, стремительная мысль.

Зачем я сопротивляюсь?

Я и так уже впуталась в это безумие с той самой минуты, как позволила ему прикоснуться к себе в ночь Хэллоуина. Конечно, я, скорее всего, заслуживаю смирительную рубашку за эту очевидную, пропитанную похотью авантюру с одним из моих студентов — к тому же наследником Ричфилдов. Но кто сказал, что я не могу позволить себе немного безумия в этой застойной жизни?

Спина Кольта, широкая и мощная, повернута ко мне, пока он ищет в карманах ключи от машины. Я хватаю его за предплечье, заставляя обернуться. Обвиваю руками его шею, приподнимаюсь на цыпочки и целую его. Его удивление длится всего секунду, прежде чем он отвечает на мой поцелуй со всей страстью. Его руки хватают меня за задницу, притягивая с своему твердому бугру в брюках. Он поднимает меня в воздух, мои ноги мгновенно обвивают его талию, и продолжает пожирать мой рот.

— Я ждал этого весь вечер, — бормочет он. — Черт возьми, ты так долго раскачивалась.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, чтобы снова поцеловать, чувствуя пустоту и жажду внутри себя, которые может заполнить только он.

Нас озаряет слабый свет уличного фонаря, и я вижу, что выражение его лица такое же дикое, как, должно быть, мое. Он ставит меня на землю, резко разворачивает и задирает мою юбку.

— Упрись руками в капот.

— Кольт, — шепчу я, покорно выполняя его приказ и озираясь по сторонам в поисках возможных свидетелей.

Но если я ждала ответа или хотя бы намека на беспокойство, что нас могут увидеть, то не дождалась. Вместо этого следующий звук — это щелчок его расстегивающейся молнии, а затем — шелест вскрываемой упаковки презерватива.

— Ты хочешь меня?

Боже, конечно.

Я киваю.

Он впивается сзади зубами в мою шею, жадно посасывая кожу, пока его член скользит между моих ягодиц.

— Насколько сильно ты меня хочешь, Эм?

Я кусаю нижнюю губу, не в силах сдержать жалобный, полный отчаяния стон. Его пальцы касаются моей киски, уже мокрой от желания, — все доказательство у него под рукой.

— Отвечай. Насколько сильно ты хочешь меня сейчас?

— Очень сильно.

— Ты хочешь всего меня? Это твой последний шанс, Эм, попросить меня остановиться. Скажи. Скажи, что хочешь меня.

— Хочу, — умоляю я, больше не в силах бороться.

— Тогда я твой, — стонет он, прежде чем вонзить в меня свой огромный член.

— О боже! — вскрикиваю я, чувствуя, как мое естество с готовностью растягивается, принимая его огромный размер.

— Почти все, детка, — хрипит он, пытаясь двигаться медленнее, понимая, что его длину трудно принять сразу.

— Не называй меня так, — слабо стону я, обожая это чувство наполненности. Он усмехается мне в ухо, входя еще глубже, и я зажмуриваюсь от сладостной боли.

— Никакой детки. Понял.

Когда его член, наконец, входит до упора, мы оба стонем. Выражение лица Кольта становится серьезным, он начинает ритмично двигаться, а его губы приникают к изгибу моей шеи.

— Господи, твоя киска, Эм. Если бы я знал, каково это — трахать тебя, я бы сделал это гораздо раньше.

— Не останавливайся, — это все, на что хватает моего самообладания.

Кольт крепко держит меня за бедра, а я царапаю ногтями