Жажда хаоса - Джилл Рамсовер

Нана никогда не перестает меня веселить, и сегодня не исключение. Я обожаю эту женщину.

— Прости, что так долго не приходила с тех пор, как вернулась.

— Да брось. — Отмахивается от моих извинений. — Ты занятая женщина. Я знала, что ты придешь, когда сможешь. А теперь расскажи, что уже предприняли, чтобы поймать ублюдков, которые тебя похитили?

— Мы делаем, что можем, но зацепок было мало. Надеюсь, скоро будет прорыв. Я точно не сдамся.

— Правильно, — сужает глаза Нана, и я не понимаю, как она вообще что-то видит. — Байрны ничего не забывают.

Я улыбаюсь.

— Как ты поживала, пока меня не было?

— Не жалуюсь. Я все еще здесь.

Смеюсь и качаю головой.

— Это слишком низкая планка.

— В моем возрасте выше не прыгнешь. Лучше быть реалистичной в своих ожиданиях. — Она подмигивает. — Хватит обо мне. Я хочу услышать про того итальянца, с которым ты провела три недели. Он симпатичный?

Моя челюсть чуть не падает на пол.

— Нана! Он из итальянской мафии. Я точно помню, как ты говорила, что итальянцы не отличают задницу от локтя.

— Правда, но термин «итальянский жеребец» существует не просто так. И хотя я никогда не проверяла, правда ли это, это не значит, что ты не можешь. Ради науки. Это не значит, что тебе придется выйти за него замуж. — Ее проницательные глаза держат меня в плену, сканируя намеки. Она напоминает мне человеческую версию программы для сравнения отпечатков пальцев, которую показывают в сериалах, где тысячи записей обрабатываются за секунды, а потом появляется идеальное совпадение. Нана разбирает каждую мелочь и с пугающей точностью понимает, что скрыто под поверхностью.

Когда она упоминает, что мне не нужно выходить за него замуж, замечает что-то во мне, что включает ее внутреннюю сигнализацию. За считанные секунды мастер-головоломка видит всю картину, и уголки ее глаз смягчаются.

— Шай, девочка. Ты влюбилась в этого мужчину, да?

Скрывать что-то от Наны бесполезно. Я киваю и сдерживаю покалывание, которое жжет мои глаза.

— Я не знаю, что делать, — признаюсь шепотом.

— Делать с чем? Он что, не отвечает тебе взаимностью?

— Он точно без ума от меня. — Без ума — это ключевое слово.

— Ну, это хорошо.

— Правда?

— Для тебя, конечно, хорошо. В тебе слишком много жизни, чтобы соглашаться на что-то меньшее.

Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Она не ошибается.

— Проблема в том, что он глава семьи. Он не может быть с женщиной, которая работает на другую организацию.

Она мудро кивает, ее тонкие, покрытые морщинами губы сжимаются.

— Преданность всегда будет под вопросом.

— Да, и я не хочу просить его уйти с поста, но женщины всегда отказываются от своей жизни ради мужчин. Это несправедливо, и я не хочу быть той женщиной, которая готова отказаться от всего ради мужчины.

— Шай, дорогая. — Она наклоняет голову набок. — Скажи мне, что ты не принимаешь жизненные решения, основываясь на ситуациях других людей.

— Нет, но… — Ее брови взлетают к седым волосам, пока она пристально смотрит на меня. — Но… женщины всегда те, кого просят отказаться от своей жизни, чтобы быть матерями, и позволяют мужчинам всем управлять.

— И я так понимаю, ты считаешь это плохо.

— Наверное, это не так, если женщина сама этого хочет.

— А этот твой мужчина, думаешь, он ожидает, что ты будешь сидеть дома и растить детей?

— Нет.

— Думаешь, он или твоя семья будут уважать тебя меньше, если ты не будешь работать в Bastion?

— Нет.

— Тогда, на мой взгляд, это захватывающая новая возможность проложить свой собственный путь. Ты не другие женщины, Шай Байрн. Ты смотришь на себя и свои обстоятельства, чтобы принять решение. Ни на что больше. Чего ты хочешь?

Мой голос дрожит, как крылья бабочки, когда отвечаю, потому что это первый раз, когда вслух признаюсь себе в том, что мое сердце твердило мне все это время: — Я хочу найти способ, чтобы все получилось.

— Тогда у тебя есть ответ, дорогая. — Глаза Наны почти теряются в морщинках от улыбки.

Я встаю со стула за кухонным столом и обнимаю ее с благодарностью.

— Ты лучшая, Нана.

— Только не забывай об этом, любимая.

Я смеюсь и всхлипываю, эмоции берут верх.

— Как насчет того, чтобы поставить чайник? Мы можем разбудить Пэдди и позвать его на чай с печеньем.

— Отличная идея. — Она одобрительно кивает, затем наклоняется в кресле в сторону гостиной. — Эй, Пэдди, старый хрыч, — кричит громче, чем это возможно. — Присоединяйся к нам и выпей чашечку чая.

Мой дедушка, Пэдди, дремал в своем кресле, когда я пришла. Через несколько секунд он уже стоит в дверях, потирая глаза.

— Господи, женщина. Что за крики? — Он надевает очки, а потом сияет, увидев меня. — Шай, дорогая. Когда ты пришла?

Нана качает головой и бормочет: — Старый чудак.

Я сдерживаю смешок и тихо благодарю небеса за лучших в мире бабушку и дедушку.

Прошло еще пять дней, прежде чем я набралась смелости поговорить с братом. Коннер и Нана — это одно. Оран совсем другой зверь, отчасти из-за его уникального взгляда на вещи, а также из-за моего детского восхищения им. Легко сказать, что мне не должно быть важно, что думают другие о моих решениях. Гораздо сложнее воплотить это в жизнь. Мне всегда будет важно, что думает Оран, даже если веду себя так, будто это не так.

Поэтому, когда сажусь с ним в его гостиной, я крайне осторожна в выборе слов, объясняя свою ситуацию. К тому времени, как заканчиваю, его лоб покрывается морщинами от недоумения.

— Погоди, ты говоришь… у тебя чувства к Ренцо?

— Да… — медленно выдыхаю я. — В это так сложно поверить?

— Коннер рассказывал мне о безумном напряжении между вами в самолете. А в аэропорту, когда мы вернулись домой, ты ушла, даже не взглянув на Ренцо второй раз. Я предположил, что ты была зла на него.

Я действительно была зла, но не хочу объяснять почему. Оран взбесился бы, если