Стигма - Эрин Дум

Только теперь я осознала безрассудство своего поступка, но в любом случае я здесь не ради удовольствия. Раздраженно захлопнув блокнот, я встала.

– Я задаюсь вопросом, как тебе удавалось так долго сохранять в неприкосновенности свою частную жизнь.

Ну вот, брякнула очередную ерунду. В зрачках у Андраса поднялась буря, они стали такими холодными, что заблестели, как перламутр.

Я никогда не привыкну к его глазам. Казалось, они созданы для целей гораздо более сложных, чем наблюдение за миром. Они задуманы как инструмент, с помощью которого можно читать чужую душу, извлекать ее из темных глубин на свет, как раковину со дна океана.

– Ты больше сюда не войдешь, – прорычал он тихим угрожающим голосом, идеально соответствующим выражению его глаз. – Никогда.

– Она плакала, – сказала я, махнув рукой в сторону Олли, – целых полчаса, а ты все не приходил. Что я должна была делать? Позволить ей кричать до хрипоты, до потери голоса? Я уже молчу о том, что тебе в таком состоянии вообще нельзя было выходить, – добавила я.

Андрас шагнул в комнату. Я невольно сжалась под его гневным взглядом и прикусила язык.

Нервно сглотнула и вынужденно отклонилась назад, прижавшись спиной к деревянной решетке кроватки. Поза была крайне неудобной. Я схватилась за перекладину обеими руками, резко подняла голову и обнаружила, что Андрас стоит ужасно близко.

– Я хочу, чтобы ты раз и навсегда кое-что вбила в свою тупую голову, – тихо прорычал он, напирая на меня одной лишь близостью своего тела, и я вжалась в кроватку, чтобы не быть раздавленной. – Держись от меня подальше. Не суйся в мою жизнь. Или ты думаешь, что я тебе за что-то благодарен? Думаешь, ты здесь кому-то нужна? Думаешь, я тронут твоей заботой? – прошипел он, и мелочная неблагодарность его слов хлестнула меня по сердцу. – Я терплю тебя через стенку только потому, что мне неохота с тобой возиться. Но если вдруг тебе в голову взбредет повторить вчерашний фокус, – выделил он голосом последние слова, – то обещаю: будешь искать себе другую квартиру. Тебе все ясно? А теперь убирайся отсюда, пока я тебя не вышвырнул, – прошипел он мне в нос.

Щеки пылали, я смотрела на него, вытаращив глаза и онемев от унижения, когда он бросил на меня злой взгляд и пошел из комнаты, как последний подлец, каким он и был. Я стиснула зубы, чувствуя, как кипящий во мне гнев затуманивает голову и не дает думать.

Поддавшись импульсу, я схватила резиновую уточку и со всей силы швырнула в него. Уточка стремительно рассекла воздух и угодила Андрасу точно по затылку.

В комнате раздался писк. Настолько резкий, что наступившая следом тишина показалась мертвой. Попрыгав на полу, уточка застыла на месте.

Андрас будто окаменел. Его плечи так напряглись, что мне стало страшно. Он повернулся ко мне медленно, еле сдерживая ярость.

– Это она, – брякнула я, указывая пальцем на Олли.

– Не ври, – прошипел Андрас с такой злобной гримасой, но Олли она показалась очень смешной – девочка захохотала и замахала ручками.

Воздух в комнате загудел от напряжения. Оно проникло под кожу, в спину, в руки, оно было всюду…

Затем Андрас бросился на меня. Я неуклюже метнулась в сторону, чудом сумев из-под него вывернуться. Упала на коленки, вскочила и побежала из комнаты.

Он перехватил меня до обидного легко и быстро – поймав за ремень, загреб в охапку своими ручищами, и пол ушел у меня из-под ног. Я извивалась и брыкалась, но он крепко вцепился длинными пальцами в мои бедра. Я вцепилась всей пятерней ему в лицо и потребовала, чтобы он сейчас же меня отпустил. Андрас стиснул челюсти, испепеляюще посмотрел на меня и выполнил требование единственным доступным ему способом, то есть руководствуясь своим извращенным чувством юмора: он бросил меня на диван.

Я подпрыгнула на пружинистых подушках, инстинктивно подняв руки, но застыла, не успев их опустить, – Андрас одной рукой уперся в спинку дивана возле моего плеча, другой – в подлокотник и склонился надо мной.

Сердце замерло, по спине пробежала дрожь, от ужаса сдавило грудь. Андрас навис надо мной, и одного этого было достаточно, чтобы любой мой протестный импульс затух под его высокомерным взглядом.

– Только попробуй сделать так еще раз!

Агрессивный запах его духов пьянил меня. Я зажмурилась, сердце сжалось где-то у горла. Он уперся коленом в диван, и, хотя он не прикасался ко мне, мне казалось, я чувствую на себе тяжесть его тела.

– Отодвинься, – еле выдохнула я.

Мои щеки пылали, но я делала все возможное, чтобы не выдать смятения сердца. Андрас ни в коем случае не должен догадаться, какую панику вызывает во мне его дыхание и как остро покалывает кожу, когда он слишком близко.

У него на лице еще оставались следы драки. И, к сожалению, ссадины совсем не портили его – наоборот, добавляли шарма его чертовски красивому лицу.

– Ну что, где теперь твоя смелость? – поддразнил он меня грудным, но каким-то жестким голосом.

Непослушные пряди падали ему на лицо, обрамляя дерзкую красоту. Мне безумно захотелось зарыться руками в его волосы, потянуть их на себя, тянуть и тянуть до тех пор, пока ему не станет больно, пока его лицо не приблизится к моему настолько, чтобы я наконец почувствовала порывистое горячее дыхание, с шумом вырывающееся из его бесстыжих губ.

– С тобой она мне не нужна, – выплюнула я, вложив в голос все свое упрямство, всю неприязнь и враждебность к человеку, прижимавшему меня к дивану одним только взглядом и замком из рук.

Андрас наклонил голову, и в его глазах заплясали смешинки.

– Означает ли это, что ты признаешь поражение?

– Это означает, что я не трачу время на тех, кому нравится быть паршивцем.

– Ой, поосторожнее со словами, – прошептал Андрас так тихо, что у меня сразу пересохло в горле. – А то ты вдохновляешь меня быть еще лучше.

Мы оба знали, что его представления о лучшем не совпадали с традиционными представлениями о добре. Я прищурилась, глядя на него со всей злостью, на какую была способна.

– По-моему, только этим ты и занимаешься, – произнесла я с упреком. – Лезешь из кожи вон, чтобы казаться буйнопомешанным. Ты вроде не глупый, а придумываешь всякие идиотские истории и играешь в них роль больного на всю голову парня. А еще ты любишь вызывать отвращение у любого, кому не повезло с тобой столкнуться. Ты как будто испытываешь от этого извращенное удовольствие. Так что лучше уже некуда, ты хорошо постарался, чтобы казаться таким, каким я тебя вижу.