Стигма - Эрин Дум

Камилла поморщила носик, в шутку изобразив недовольство, и повернулась ко мне, забарабанив пальчиками по стойке.

– Moonlight Velvet [2] – самое популярное мероприятие в Milagro’s, – начала Камилла, наклонившись ко мне через стойку так близко, словно хотела загипнотизировать меня и увлечь в свои фантазии, которые, впрочем, оживляли барную рутину.

Услышав разговор, к нам присоединились другие официантки. В их глазах тоже как будто засияли отблески славы, исходящие от этого события.

– Оно открывает начало зимнего сезона, – продолжила Камилла, не на шутку увлеченная своим рассказом. Я никогда не видела ее такой возбужденной. – Это самое ожидаемое событие года в Milagro’s – вечер элегантности. Зора договаривается с поставщиками за несколько месяцев, чтобы на мероприятии были лучшие блюда, самые красивые декорации и эксклюзивная программа. Она следит за тем, чтобы все прошло идеально. Для клуба это очень важный вечер.

Я слушала взволнованные комментарии девушек, ловила обрывки их фраз. Насколько я поняла, клуб на одну ночь превращался в пространство, насыщенное утонченной чувственностью, а роскошная обстановка рисовалась такими тонкими мазками, что сам воздух сиял, как хрустальное колье. Развлекательная программа тоже обещала много интересного – от мечтательного соло на фортепиано до загадочно-сенсационного шоу иллюзиониста, сопровождаемых дегустацией устриц и шампанского.

Несомненно, это мероприятие высокого класса, призванное продемонстрировать изысканность и уникальность заведения и тем самым наилучшим образом его прорекламировать.

– И когда все это будет? – спросила я, удивляясь, почему никто не рассказал мне об этом вечере раньше.

– В следующую субботу. Осталась неделя, но уже пора начинать готовить зал. – Камилла кивнула на техников, которые, как я теперь понимала, собирались ходить туда-сюда со всякими штуками в руках и всю следующую неделю. – Так что работы у всех будет много. Ничего не поделаешь, долгожданный вечер, к тому же очень важный для Зоры.

– Твой первый Velvet, – пробормотал Джеймс, поддерживая слова Камиллы, которая часто закивала, глядя на меня.

Да уж. И при моей любви устраивать скандалы я все же надеялась, что не последний…

На следующий день я решила укрыться в тишине своей квартиры.

Зора велела мне лучше заботиться о себе, поэтому я усилием воли прогнала из скованной груди тревогу и, как ребенок, нашла безопасное убежище на диване.

Утром мне позвонили из центра. Доктор Парсон! Услышав его голос, я заволновалась. Тактично и спокойно он сообщил, что мама пыталась уйти из клиники.

От этой новости у меня закружилась голова, дыхание участилось. Я схватилась рукой за край стола, глаза в панике искали хоть какую-нибудь точку опоры, сердце корчилось в мучительном крике.

Парсон рассказал, что маму удалось остановить, когда она уже спустилась на первый этаж с собранной сумкой и выпиской в руке.

Они не могли удерживать ее силой, однако им удалось убедить маму еще раз подумать, взвесить все за и против. В итоге она решила все-таки не прерывать курс детоксикации, который давался ей очень нелегко.

Я жадно ловила каждое его слово, впившись ногтями в ладони.

– Все в порядке, Мирея, – сказал доктор Парсон, услышав мое молчание. – С твоей матерью все в порядке. Сейчас важно продвигаться дальше, мягко и осторожно. Мы знали, что прекращение общения с тобой вызовет у нее острую реакцию.

– Это было ошибкой, – прошептала я, и слова запульсировали слева под ребрами.

Мне очень хотелось высказать доктору свои претензии, упрекнуть его за то, что он убедил меня сделать этот ужасный выбор. Я ведь знала, что мама станет жестокой, будет бунтовать и кричать, рвать и метать. Знала, что она не согласится полностью оторваться от меня.

Я приехала в Филадельфию, потому что хотела ей помочь, я делала все ради ее блага, и все-таки моих усилий явно недостаточно.

– Это не ошибка, Мирея, – Парсон говорил спокойным голосом, как будто мысленно беря меня за руку, – твоя мама еще не завершила индивидуальный процесс отделения. Речь идет о симбиозе, потому что ребенок «заполняет» родителя, как психоактивное вещество. Именно это я имел в виду, когда говорил тебе о гиперпривязанности. Помнишь?

Я сглотнула.

– Когда симбиоз с ребенком ослабевает, вещество снова выходит на первый план. Наше невмешательство в эту модель взаимовлияния должно привести к детоксикации пациентки, но не исключает риск рецидива. В этом заключается самый проблемный аспект наркозависимости.

– Так это моя вина?

– Нет.

– Ей плохо из-за меня?

– Нет, Мирея, – успокоил меня доктор, понимая, почему дрожит мой голос. – Психическая двойственность наркозависимой матери состоит из пренебрежения, привязанности и манипуляции. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

Я продолжала смотреть в пол, не в силах ему поверить. Я потратила так много времени своей жизни, заботясь о маме, защищая и держа ее за руку, что чувство ответственности за нее стало частью инстинкта.

– Мы все склонны защищать идеализированный образ тех, кто дал нам жизнь. И отказываемся признавать реальное положение вещей.

– Я не… отказываюсь ничего признавать.

Но это неправда. Я много лет надеялась снова увидеть ее лучистые глаза. Верила, что однажды она вернется ко мне. Я все время ждала, что она наконец остановится, возьмет меня за руку и скажет, что меня ей достаточно. Я не хотела признавать, что теряю ее.

Парсон с пониманием выслушал мое молчание.

– Когда твоя мама будет готова, мы с радостью опять включим в программу семейный компонент, – сказал он тихо. – Ты сможешь приходить раз в неделю и участвовать в совместных терапевтических сеансах, общаться с ней и помогать продвигаться по пути исцеления. Ты этого хочешь?

Во мне что-то шевельнулось, но ни один звук не сорвался с губ. Слова застряли в горле вместе со страхом сказать «да» и страхом снова посмотреть ей в глаза.

Парсон дал мне время сформулировать ответ для себя, не ожидая, что я произнесу его вслух. Затем он сказал, что они заверили маму, что поддерживают со мной связь и нет никаких оснований за меня беспокоиться. Они не собирались прерывать наши отношения, просто хотели дать ей возможность сосредоточиться на себе и предостеречь от лишних волнений.

Я нажала на отбой, чувствуя холод в животе.

После разговора прошло уже несколько часов, я никак не могла успокоиться.

Я готова работать день и ночь, чтобы раздобыть недостающие деньги. Спать в ночлежках, потратить на лечение сбережения, которые дедушка оставил мне на колледж. Я делала все, что в моих силах, чтобы вселить в нее надежду.

Всё! А она пыталась уйти из клиники…

Меня захлестнуло чувство одиночества и еще что-то неприятное, слезы подкатили к глазам. Я была очень напугана. Жизнь швыряла меня из стороны в сторону; плотным зловещим кольцом меня обступали монстры,