Стигма - Эрин Дум

Если ушибы на его теле и болели, то он этого не показывал.

Я напряженно следила за цифрами этажей на табло. Хотелось выйти, освободиться от него как можно скорее. Как же мне неуютно, а еще, когда мы оставались наедине, всегда происходили какие-то странные вещи. Да, нужно как можно скорее избавиться от его удушливого присутствия! Но, вместо того чтобы спускаться, лифт начал подниматься.

Я занервничала. Двери открылись, и в кабину вошел мужчина с телефоном у уха.

Мне пришлось подвинуться, чтобы дать ему возможность нажать на кнопку «ноль», которая уже и так светилась ярким кольцом. На следующей «остановке» зашла пара с коляской.

Лифт собирал жильцов по этажам и постепенно заполнялся. Днем так было всегда, ночью «пассажиров», конечно, не было.

Лифт опять остановился, чтобы впустить женщину с собакой. Она видела, что мы все прижаты друг к другу, как сельди в бочке, но тем не менее тоже втиснулась. Постепенно нас с Андрасом прижали к задней стенке, придвинув друг к другу. Женщина рядом со мной сосредоточилась на экране телефона, и я повернулась, чтобы освободить для нее немного места.

Я старалась не думать о своем плече, которое касалось руки Андраса, о тихом стуке пульса в ушах.

Потом я случайно задела ногой собаку. Наверное, она нервничала от такого количества нависших над ней людей, потому что оскалилась и тихо зарычала, вынудив меня отступить к мускулистому телу рядом.

Щекой я задела его грудь – и тут же мое сердцебиение ускорилось, живот свело.

Замкнутое пространство, тишина, его близость – это слишком для меня. Я чувствовала исходящее от Андраса тепло, аромат его парфюма, мерно пульсирующую силу.

Я посмотрела вверх и наткнулась на вырез футболки, из которого выглядывала массивная грудь.

Я скользнула взглядом по ключицам, по шее и двинулась к его глазам… которые уже ждали встречи с моими.

Я отвела взгляд, краснея. Лифт продолжал спускаться, и мне показалось, что Андрас наклонил ко мне голову. Его волосы упали на лицо, рот оказался возле моего уха, пространство между нами наполнилось вибрацией, которую никто, кроме нас, не чувствовал.

– Тебя это пугает? – прошептал он.

– Что?

– Что ты так близко ко мне…

Я ощутила его дыхание на своей шее. Вены охватила кипящая паника, сердце отчаянно забилось. Я сглотнула, охваченная ощущениями, и впала в столбняк.

Его пальцы дотронулись до обнаженной кожи моего запястья. Грубые и теплые, они медленно скользнули вверх и вниз, поглаживая и плотнее обхватывая запястье.

Я не могла дышать.

Андрас усилил нажим. Подушечки его пальцев впились в мою тонкую кисть, а большой палец лег на вену. Я почувствовала, как моя кровь пульсирует под его пальцем, мягко трепещет. Тихо вздохнув, я уткнулась носом в его футболку, чувствуя, как его волосы щекочут мне щеку, а мужественный подбородок прижимается к моей скуле. Я чувствовала его дыхание, мой мозг отключался, сердце колотилось, и кровь во мне стонала, кричала, требовала чего-то непонятного…

Наконец мы доехали.

Люди вывалились из лифта, и я бросилась в холл с такой скоростью, как будто от этого зависела моя жизнь.

Я остановилась, чтобы подышать, и мои легкие наполнились дрожащим облегчением, потому что, казалось, из них только что выкачали весь воздух.

У меня снова перехватило дыхание, когда он прошел мимо.

– Ты…

Андрас остановился, повернулся ко мне и приподнял бровь.

– Я?

– Хватит! – Я шагнула к нему и несколько раз сердито толкнула, изливая на него все свое раздражение. – Хватит, перестань делать то, что ты делаешь!

Он попятился, но скорее в шутку, а не под натиском моих рук.

– Ты самый… ужасный человек на свете. Я тебя ненавижу!

– Серьезно? – прошептал он, наклоняя ко мне лицо и пригвождая напряженным взглядом к месту, где я стояла. У меня сжалось сердце, когда я увидела промелькнувшее в его глазах ясное намерение унизить меня. – А может, ты просто хочешь казаться самой себе правильной? Не старайся так, а то выглядишь жалко.

Сказав это, Андрас выпрямился, безжалостный и торжествующий, но я схватила его за воротник куртки и дернула на себя. Я заметила удивление, ярость и обжигающую вспышку, которая быстро погасла в его глазах, когда, не помня себя от возмущения, я притянула его вплотную к себе.

– Думаешь, я не ненавижу тебя? – прошипела я в его пухлые губы; он приоткрыл их, и я порывистым сердитым вдохом вобрала в себя его выдох. – Думаешь, я не это чувствую? – продолжала я, ощущая, как мое сердце колотится, подгоняемое эмоцией, гораздо более пугающей, чем гнев, заставляющей меня притянуть его к себе еще ближе. – Я не могу испытывать ничего другого к эгоистичному трусу, которому нравится унижать других. К черствому, подлому существу, которое играет с людьми и которому нет дела даже до своей сестры! Какие, ты думаешь, у меня могут быть к тебе чувства? У кого вообще могут быть к тебе какие-то хорошие чувства? Ты жалок! – прошипела я злобно, и он посмотрел на меня так, будто и не ожидал ничего другого. – Ты останешься совершенно один и без капли любви, потому что только этого ты и заслуживаешь!

Мой голос гремел по коридору. Какое-то мгновение вокруг нас ничего не было, кроме эха моего гнева и тяжести только что сказанных слов.

Пока тишина вырезала эти слоги на камне, в его взгляде бесстрастно сиял мрачный резкий свет, какого я никогда не видела. Меня поразили его холодность, бездушность, как будто мои слова упали в бездонную пропасть.

И я впервые увидела ее – его внутреннюю рану. И задалась вопросом, эта ли неизлечимая рана питалась его болью, толкала его на безумные поступки, покрывала его тело шрамами, рисовала усмешку на его губах.

Возможно, однажды я пойму, что у страдания много имен, но один голос. И оно поет песню, которую может услышать только сердце, эта гармония тихих нот слышна лишь тем, кто тоже познал страдание.

Когда он снова заговорил, я, кажется, услышала ее.

Прямо там, в его голосе – тихом, проникающем в самые сумрачные уголки моей души.

– Ничто так не бодрит тебя и не доставляет большего удовольствия, чем показывать все ничтожное и безжалостное, что в тебе есть. В этом твоя отдушина и спасение от бед. Тогда скажи, чем мы отличаемся друг от друга?

14. Ее глазами

На моем сердце ржавчина – больше ничто его не касается.

– Эй, – позвал меня голос, – ты здесь, с нами?

Джеймс встал рядом со мной,