Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Вам нужно сесть, — сказала я.

Она посмотрела на меня устало и чуть удивлённо.

— Теперь уже нет времени на удобство.

— Я не о удобстве.

— Я знаю. Но всё равно — нет.

Мы вышли в коридор перед Зимним залом. За дверями всё ещё стоял гул голосов. Люди в роду нервничали, ждали объяснений, боялись и наверняка уже начали шептаться о новом позоре, древней печати, мёртвых слугах и том, что лорд с женой исчезли посреди «бала» так надолго, что это не может быть просто супружеской ссорой.

Каэлин резко обернулся к Тарвису.

— Эйрин?

— Под двойной стражей. Но я бы не клялся, что он и теперь не опаснее половины замка, — ответил старик.

— Сорен?

— Тоже под замком. Живой. Разговаривать пока не хочет.

— Захочет.

Это прозвучало так, что даже Ровена коротко посмотрела на Каэлина внимательнее.

Потом он перевёл взгляд на меня.

— Ты сможешь сейчас войти в зал?

Вопрос был правильный. Не «пойдёшь». Не «должна». Именно так.

Я прислушалась к себе. Тело ещё дрожало после сердца пламени. Под кожей шёл тихий новый жар, не болезненный, но непривычный. А внутри было ощущение, будто я только что прожила не один день, а несколько жизней сразу.

— Смогу, — сказала я.

— Точно?

— А вы?

Угол его рта едва заметно дёрнулся.

— Нет. Но всё равно пойду.

— Тогда и я пойду.

Ровена тихо произнесла:

— Правильно. После такого нельзя прятать женщину снова. Если узел закреплён, дом должен увидеть, что новая форма не стыдится себя.

Я резко посмотрела на неё.

— Не называйте это формой так, будто мы часть вашей схемы.

— А вы уже не часть моей схемы, — спокойно ответила она. — Именно поэтому я ещё здесь и говорю с вами, а не запираю вас внизу.

Справедливо. И всё равно бесило.

Каэлин взял у меня пакет с королевским вызовом, потом помедлил и вернул обратно.

— Нет. Ты понесёшь.

Я удивлённо подняла глаза.

— Почему?

— Потому что именно тебе дом пытался не дать дойти до этого. Пусть теперь смотрит.

Слова ударили остро. Не как романтика. Как признание права. И почему-то именно это оказалось важнее.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он предложил мне руку.

На этот раз не потому, что так требовала печать. И не потому, что мы боялись сорваться. Просто как равной перед дверью, за которой ждали род, сплетни и новая расстановка сил.

Я вложила ладонь в его локоть, второй рукой сжала пакет с вызовом.

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Отлично. Значит, всё по-настоящему.

И мы вошли.

Музыка оборвалась на втором нашем шаге.

Зал увидел нас сразу. Не потому, что мы вошли громко. Потому, что после всего случившегося каждый ждал, в каком виде вернутся лорд и его жена: поодиночке, в ссоре, с новым скандалом, с мёртвыми глазами, с очередной ложью. А мы вошли вместе. Спокойно. Держась так, будто уже не просим у дома места, а сами его определяем.

Это почувствовали все.

Разговоры стихли. Кто-то побледнел. Несколько пожилых дам торопливо опустили глаза. Мужчины из младших ветвей, наоборот, смотрели слишком пристально, пытаясь понять, где здесь слабость и можно ли к ней примкнуть, пока всё не перевернулось окончательно.

В центре зала всё ещё блестели бокалы, серебро, свечи. Но после нашей первой сцены здесь уже никто не верил в бал. И всё же люди продолжали стоять как на балу. В этом и была суть больших домов: они готовы смотреть на катастрофу, пока на ней не сбился ритм поклона.

Мирэна вошла следом, Ровена — чуть позже, не скрываясь. И вот это произвело почти больший эффект, чем наш вид. Несколько человек в дальнем ряду ахнули. Видимо, для части рода старая Ровена уже давно была не живым человеком, а шёпотом за ширмой. А теперь она сама вышла в зал.

Тарвис поднялся на полшага вперёд.

— Тишина в зале!

Глупо было бы говорить, что стало тихо сразу. Но очень быстро стало. Потому что голос Тарвиса здесь умели слушать не хуже, чем голос хозяина.

Каэлин не стал подниматься на помост или искать красивую позицию. Он остановился прямо в середине круга света и заговорил так, чтобы слышали все.

— Сегодня в этом доме был сорван не только свадебный вечер. Был раскрыт старый внутренний круг, державшийся на лжи, принуждении и незаконном использовании брачной клятвы рода Арденов.

Вот так.

Сразу.

Без подготовки.

По залу прокатился глухой шум. Кто-то выдохнул слишком громко. Одна женщина в синем платье села прямо на ближайший стул, не дожидаясь разрешения.

Каэлин продолжил:

— Мой отец, лорд Эйрин, задержан. Старый лекарь Сорен — тоже. Найдены записи, подтверждающие использование женских линий рода как инструмента старой силы. Найдены доказательства смерти и исчезновения женщин, чьи имена были вычеркнуты из семейных сводов. И найдена часть внутреннего реестра, которую дом прятал десятилетиями.

Теперь шум стал сильнее.

— Лжёт! — выкрикнул кто-то справа, но тут же смолк под взглядом Тарвиса.

Я стояла рядом с Каэлином и чувствовала, как весь зал скользит взглядом ко мне. Не как к хозяйке. Не как к победительнице. Как к той самой невесте, которую недавно уже успели объявить слабым местом дома, а теперь не понимают, почему она держит в руках пакет и стоит ровно.

И именно тогда я поняла: да, двор добивает слабых. Но род — тоже. Просто делает это шёпотом. И если сейчас дать им привычную картину — растерянную женщину, заплаканную жертву, уязвлённую жену — они сомнут всё сказанное в один миг.

Нет.

Не сегодня.

Я сделала шаг вперёд, раньше чем Каэлин успел меня остановить. А может, он и не собирался.

— Я скажу проще, — произнесла я, и голос по залу пошёл неожиданно ровно. — Меня привели в этот дом как невесту. Но готовили не к браку, а к использованию. Мой позор перед свадьбой был не случайностью, а частью заранее продуманной