Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Расчёт. Вот оно — настоящее лицо двора, который любит добивать слабых. Даже здесь, под родовой люстрой, кто-то уже начал примерять столичную логику: спасать дом, отдав женщину.

Я посмотрела на неё долго.

Потом ответила очень спокойно:

— Тогда вы увидите, что слабым звеном в этой истории я была только до тех пор, пока мне не дали слово.

И ушла.

Рука Каэлина на моём локте стала крепче всего на секунду.

Этого никто не заметил.

Я — заметила. И поняла: теперь мы оба уже слишком глубоко встали рядом, чтобы кто-то из них мог так просто вырвать меня обратно в роль жертвы.

Но вместе с этим я поняла и другое.

Двор наверху ещё не начался.

А его логика уже пришла в дом.

Глава 30. Человек, знавший прежнюю Элинарию

Из Зимнего зала мы вышли не в тишину, а в ту особую гулкую пустоту, которая бывает после большого удара. Дом ещё стоял. Люди ещё дышали. Но старая внутренняя ложь уже треснула, и теперь даже камень будто прислушивался, куда пойдёт следующий звук.

Каэлин не отпустил мой локоть, пока мы не свернули в северный коридор. Только там убрал руку, очень медленно, как будто сам заметил это движение слишком поздно.

— Ты права, — сказал он.

— В чём именно? Сегодня было много неприятной правды.

— В том, что логика двора уже вошла в дом. Они начали искать, кого отдать первым.

— И, конечно, это снова женщина, — сказала я.

— Да.

Он не пытался смягчить.

Именно поэтому я сейчас верила ему больше, чем любым красивым обещаниям.

Тарвис догнал нас через полминуты. За ним шла Нора, бледная, но уже собранная. У неё в руках был сложенный лист.

— Милорд, — сказал Тарвис, — у нас ещё один подарок на ночь.

— Если это не новый труп, уже хорошо, — сухо ответил Каэлин.

— Пока нет. Зато есть человек, который сам пришёл к внешней стражи после вашего выхода из зала. Требует встречи с леди Элинарией. Говорит, что знал её прежнюю. И что если вы уедете ко двору, не поговорив с ним, половина правды умрёт вместе с его молчанием.

У меня внутри всё резко насторожилось.

— Кто? — спросила я.

Тарвис протянул лист Каэлину.

— Подписался как Лорен Астен.

Мы с Каэлином переглянулись.

Лорд Астен.

Тот самый мужчина, который нашёл Элинарию в галерее. Слишком красивый, слишком удобный для сплетен, слишком близко оказавшийся к скандалу в нужный момент. До сих пор он был частью картины, но не центром. А теперь сам идёт к нам ночью, после открытого удара по роду.

— Он пьян? — спросил Каэлин.

— Нет, — ответил Тарвис. — И, к сожалению, выглядит человеком, который наконец решил жить недолго, но честно.

Я коротко выдохнула.

— Значит, пустите.

— Нет, — сразу сказал Каэлин.

— Значит, пустите, — повторила я.

Он перевёл взгляд на меня.

— Ты заметила, как часто это работает только потому, что я сегодня слишком устал спорить?

— Да. И пользуюсь этим без стыда.

Угол его рта дёрнулся очень кратко. Потом он стал снова серьёзным.

— В малую северную гостиную, — сказал он Тарвису. — Двое у дверей. Проверить на оружие. И если он начнёт юлить, я его сам выкину в снег.

— С радостью помогу, — буркнул Тарвис и ушёл.

Малая северная гостиная была одной из немногих комнат, где в эту ночь ещё можно было дышать. Небольшой огонь в камине. Тёмные стены. Два кресла. Узкий стол. Никакой парадности. Слишком поздний час для красивых декораций.

Астен уже ждал.

Без плаща, но в дорожном костюме, словно до последней минуты не знал, бежать ему или всё же остаться. Лицо у него было измученное сильнее обычного, под глазами — тень бессонницы, а в руках он держал не бокал и не перчатки, а женский платок.

Не мой.

Элинарии.

Я поняла это сразу, как только увидела вышитую на углу тонкую серебряную ветвь.

— Вы хотели говорить, — сказал Каэлин вместо приветствия. — Говорите.

Астен встал. Поклонился мне первым, потом Каэлину. И уже в этом было что-то неправильное. Не светское. Скорее, последнее усилие держаться за форму, пока внутри всё рвётся.

— Я действительно знал леди Элинарию, — сказал он. — Но не так, как обо мне думали.

— Это вы уже говорили, — холодно ответил Каэлин. — Хотелось бы чего-то полезнее.

Астен посмотрел на него спокойно.

— Тогда полезное. Я был тем человеком, к которому Севейна однажды пыталась обратиться через посредника. И позже — тем, кому Элинария собиралась передать письмо в ночь перед свадьбой.

У меня внутри всё замерло.

— Какое письмо? — спросила я.

Он перевёл взгляд на меня. И на секунду в его лице мелькнуло то самое сложное чувство, с которым смотрят на человека, очень похожего на прежнего, но всё же уже не того.

— То самое, которое вы не успели прочесть, миледи. В нём была копия внутренней заметки о вас. О вашей линии. И короткая запись Севейны о том, что «следующей станет девочка с глазами Мареллы».

Значит, письмо существовало. Настоящее. Не только в памяти Элинарии. И Астен знал о нём с самого начала.

Каэлин заметил то же.

— Почему вы молчали? — спросил он так тихо, что это звучало хуже окрика.

Астен не отвёл глаз.

— Потому что в ту ночь я опоздал. Когда пришёл в галерею, Элинария уже была под настойкой и едва держалась. А через минуту появилась Мирэна с людьми. Потом всё пошло слишком быстро. Наутро я понял, что если заговорю без доказательства, меня просто объявят ещё одним её любовником и полезным идиотом. Я не горжусь этим. Но это правда.

— Вы спасали себя, — сказала я.

— Да.

— А не её.

— Да.

Он не оправдывался. И это, пожалуй, единственное удержало меня от ненависти в ту же секунду.

Каэлин сделал шаг вперёд.

— Где письмо?