Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Я снова присела перед ним.

— В ночь галереи. Кто держал Элинарию?

Он открыл глаза с усилием.

— Мужчина в маске. Но с перстнем… не родовым. С внутренней печатью служителей. А голос… молодой. Не Эйрин. Не Сорен. Кто-то из тех, кого вы ещё считаете слишком мелкими для центра.

Я почувствовала, как всё внутри стягивается.

— Кто-то вроде вас?

На этот раз он даже не обиделся.

— Да. Только смелее. И выше по кругу. Смотритель переходов. Тот, кто водил между башней, часовней и архивом. Его звали Марн. Если жив — ищите у западной стены под зимним садом.

Тарвис уже запоминал. Я видела по лицу.

— Всё, — сказал он. — Теперь либо лечим, либо хороним.

Риан криво усмехнулся.

— Хотелось бы в этот раз первый вариант.

— Не привыкайте к везению, — буркнул старик.

Когда его подняли и повели к лекарю, в комнате снова стало тихо.

Но теперь это была другая тишина.

Мы знали главное: Астен был ложным любовником. Галерею готовили как сцену именно для взгляда Каэлина. Письма подменяли. А запасной путь через двор существовал с самого начала.

То есть эта война шла не между ревнивой кузиной, старым лордом и одной невестой.

Она была шире.

Семейный круг уже давно торговал женщинами как инструментом не только внутри дома, но и наружу — если это давало власть.

Я смотрела на обгоревшие листы, на металлическую пластину, на платок Элинарии и понимала: с этого момента у нас больше нет права ехать ко двору просто как разоблачители.

Мы должны ехать как люди, которые знают, что против них уже приготовили версию.

Иначе нас сожрут раньше, чем мы успеем открыть рот.

Глава 32. Кровь под королевской мантией

После Риана стало окончательно ясно: двор не ждёт нас как спаситель. Двор ждёт материал.

Не истину. Не справедливость. Материал для разделки сильного северного рода, который слишком долго варил свою клятву в закрытом котле и теперь треснул. А если при этом можно ещё и прибрать к рукам новую форму узла — тем более.

Мы остались в той же комнате ненадолго. Тарвис ушёл распорядиться о Риане и о поиске Марна у западной стены под зимним садом. Мирэна молча перелистывала копии, которые принёс Белтер. Ровена сидела у камина, не притворяясь больше ни слабой старухой, ни хозяйкой тени. Аделис вообще не поднималась наверх — после сердца северного пламени она осталась в нижнем контуре, и это почему-то казалось правильным. Слишком долго её держали под домом, чтобы она вдруг стала частью светского совета в гостиной.

Каэлин стоял у стола и смотрел на металлическую пластину Риана.

«А — для слуха. К — для власти. Э — для узла. При срыве — вести через двор.»

— «К» — это корона? — спросила я.

Мирэна медленно кивнула.

— Или королевская палата, действующая в тени короны. Для тех, кто пишет такие схемы, разницы почти нет. Если внешний круг уже был в игре, значит, часть двора знала о внутренней клятве не как о сказке. Как о ресурсе.

— И они были готовы взять меня, если дом не удержит, — сказала я.

— Да, — спокойно ответила Ровена. — Не как леди. Как носительницу опасного узла, которую можно либо запереть при короне, либо использовать иначе.

Каэлин резко сжал пластину в руке.

— Не выйдет.

— Хотелось бы, — сказала Мирэна. — Но выйдет или нет, зависит от того, с чем вы туда приедете. Если со скандалом — вас раскатают. Если только с болью женщин — пожалеют красиво и заберут власть. Если только с узлом — объявят угрозой. Вам нужна кровь, документы и имена под одной крышей.

— Кровь? — переспросила я.

Ровена подняла глаза.

— В переносном смысле — да. Но и в прямом, боюсь, тоже. Королевская палата любит, когда за документами стоят живые свидетели и явные преступления. Одних реестров может оказаться мало. Слишком многое можно назвать внутренним безумием северного рода.

Я почувствовала, как внутри снова стягивается узел.

— Значит, им нужен будет показательный виновник.

— Или показательная виновница, — тихо ответила Мирэна.

Повисла тишина.

Потому что это снова вело к женщине как к удобному носителю вины. Если двор поймёт, что старые хранительницы были частью механизма, будет слишком соблазнительно свалить всё на «женскую тёмную линию» и оставить мужской род почти чистым. А если наоборот — на Эйрина одного, то дом опять выкрутится, назвав всё безумием одного старика.

Нет.

Правда была шире. И именно поэтому опаснее.

Каэлин заговорил первым:

— Нам нужны полная карта круга, прямые участники, свидетели и доказательство, что внешняя палата уже касалась дела раньше.

— Да, — сказала я. — И ещё нам нужно доехать до двора раньше, чем они сами получат версию от дома.

Он коротко кивнул.

— Значит, выезд на рассвете.

— Слишком поздно, — возразил Тарвис, входя без стука. — У западной стены следы свежие, но Марна там уже нет. Нашли только кровь и внутренний жетон служителей. Похоже, его забрали свои же. И ещё… — он бросил на стол маленькую печать из тёмного воска, — у него была вот эта дрянь.

Мирэна резко побледнела.

— Надломанная лилия.

Вот она.

Не слух. Не догадка. Не далёкая корона.

Конкретный знак той самой внешней палаты.

— Значит, двор уже внутри замка, — сказал Каэлин.

— Или был здесь недавно, — поправил Тарвис. — Но разницы почти нет.

Я взяла печать двумя пальцами. Надломанная лилия была выдавлена чётко, почти изящно. Такой знак ставят не на грубые приказы. На документы, которые должны пройти тихо и быть узнаны только нужными людьми.

— Это не просто заинтересованность, — сказала я. — Это координация. Кто-то при дворе вёл нити давно. Возможно, ещё со времён Аделис.

Ровена очень медленно кивнула.

— Да. И вот это уже кровь под королевской мантией. Не только север виноват. Север оказался удобным местом для старого опыта, потому что слишком далеко, слишком гордо и слишком замкнуто. Но если