Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Вы были для неё не любовью. Надеждой на здравый смысл. Вот что смешнее всего.

Повисла тишина.

Мне показалось, я даже слышала, как у Каэлина встал на место ещё один кусок чужой жизни, которую он не успел спасти.

— Не тратьте дыхание на поэзию, — жёстко сказал он. — Говорите по делу.

Риан снова посмотрел на меня.

— Она не любила Астена.

— Я уже знаю, — сказала я.

— И не собиралась бежать с ним. Никогда.

— Тогда зачем были слухи?

Он прикрыл глаза на миг, будто собираясь с остатками сил.

— Потому что… нужен был мужчина… которого удобно ненавидеть. Красивый. Поверхностный. Достаточно близкий, чтобы в него поверили. И достаточно бесполезный, чтобы его потом можно было выставить пустой причиной. Ложный любовник.

Вот оно.

Наконец.

Не просто слух. Конструкция.

— Кто придумал Астена как ложный след? — спросила я быстро.

— Не один человек. Но впервые я увидел это в записке… из бокового круга. Для внутреннего пользования. Там было сказано: «Если прямой компромат не получится, вести через А.» Я тогда думал — через Аделис или архив. Потом понял — через Астена.

— Кто писал записку? — спросил Тарвис.

Риан покачал головой.

— Не подпись. Только метка хранительницы… половина ветви в кружке.

Я быстро посмотрела на Каэлина. Тот тоже понял. Метка внутреннего круга. Не Эйрин лично. Не главный приказ. То самое место, где могли сходиться Ровена, Мирэна, канцеляристы, слуги клятвы и прочие тихие исполнители.

— Значит, Астена использовали как прикрытие, — сказала я. — А настоящий мужчина в галерее был не он.

— Да, — выдохнул Риан. — И даже не один. Сначала её вели письмами. Потом настойкой. Потом ждали там. Один держал. Второй должен был… — он закашлялся, кровь выступила на губах. — Должен был увидеть, как выглядит падшая невеста. Чтобы утром уже все говорили одинаково.

У меня под кожей всё стало ледяным.

Не просто позор. Сцена. Репетиция репутации, которую потом вбрасывают в дом как общую версию.

— Кто должен был увидеть? — тихо спросил Каэлин.

Риан посмотрел прямо на него.

— Вы.

Тишина ударила по комнате так сильно, что я на секунду перестала слышать даже собственное дыхание.

Конечно.

Конечно.

Если бы Каэлин пришёл по нужному письму в нужный момент и увидел бы Элинарию под настойкой, в разорванном платье, в слезах, рядом с мужской тенью, — всё. Дом получил бы не просто слух. Дом получил бы его собственное свидетельство. И тогда вернуть что-то было бы уже почти невозможно.

— Но пришёл Астен, — сказала я.

— Да, — прошептал Риан. — Потому что одно письмо… подменили.

Я резко подалась вперёд.

— Кто?

Он улыбнулся странно, почти с горечью.

— Я.

Все замерли.

— Что? — резко спросил Каэлин.

— Я не собирался никого спасать. Сначала. Просто… увидел тексты. Сопоставил. Понял, что девушку ведут как воронку. И не смог отправить вам тот вариант, который должен был привести вас в галерею на позор. Вместо него переправил копию Астену. Думал, он придёт первым и всё сломает. А получилось… хуже и глупее.

Я смотрела на него и не знала, чего во мне больше — злости или неожиданного уважения к его поздней, жалкой, но всё-таки попытке вмешаться.

— Значит, вы частично сорвали их план, — тихо сказала я.

— Да. И за это… сегодня мне вскрыли бок.

— Кто узнал?

— Не знаю. Но после Зимнего зала стало ясно, что внутренний круг трещит. А когда круг трещит, первыми убирают мелких. Таких, как я.

Тарвис очень мрачно кивнул.

— Это похоже на правду.

Риан потянулся дрожащей рукой к внутреннему карману и вытащил маленькую, почти плоскую пластину из тёмного металла.

— Вот… ещё.

Я взяла осторожно.

На пластине был выгравирован список коротких меток и направлений. Не слова — условные знаки, стрелки, буквы. Но одна строка всё же была написана полностью:

«А — для слуха. К — для власти. Э — для узла. При срыве — вести через двор.»

Я медленно подняла голову.

— Через двор, — повторила я.

Каэлин смотрел на пластину так, будто хотел прожечь её взглядом.

— Значит, у них был запасной план и на случай, если узел выйдет из-под дома, — сказал он.

— Да, — ответил Риан. — Если не удастся удержать женщину внутри рода, её должны были либо выставить нестабильной перед короной, либо отдать двору как угрозу. Тогда дом потерял бы часть силы, но не всё. А вы… — он снова посмотрел на меня, — вы стали бы для столицы тем же, чем для дома. Полезной опасностью.

Вот оно.

Двор, который любит добивать слабых, уже был вписан в их схему заранее. Не как последняя надежда. Как запасной инструмент контроля.

У меня по спине пошёл холод.

— Кто придумал этот выход? — спросила я.

Риан выдохнул и почти беззвучно ответил:

— Не Эйрин. У него слишком местное мышление. Это шло через женщину. Старую. Очень старую. И через внешнего советника при короне. Имени не знаю. Только метку: коронная лилия с надломом.

Мирэна, которая до этого молча стояла у двери, резко побледнела.

— Надломанная лилия… — прошептала она.

Я посмотрела на неё.

— Вы знаете?

Она очень медленно кивнула.

— Да. Это знак частного секретаря королевской следственной палаты. Человека, который занимается делами, слишком грязными для официальных указов. Если вызов уже однажды попал в его поле, значит, при дворе нас действительно не ждёт спасение. Нас ждёт разборка.

Каэлин коротко выдохнул.

— Отлично. Значит, мы едем не за защитой, а на разделочный стол.

— Нет, — сказала я. — Мы едем туда с правдой раньше, чем они успеют собрать её по своей версии.

Он посмотрел на меня — и вот в этом взгляде уже не было ни тени сомнения, что я поеду рядом.

Риан вдруг дёрнулся от боли и сполз ниже по стене. Тарвис выругался.

— Всё. Хватит с него.

—