Подонок. Его наказание - Инна Матвеева

Но становится страшно, что из-за своей глупости могу перечеркнуть всё между нами. Он ведь явно привык скорее к плохому — потому по жизни выгрызал себе всё, вырывал, рискуя и балансируя на грани. Побои от отца, смерть матери, вряд ли любящие и верные девушки на его пути… Я уже замечала в нашем противостоянии раньше, что чем ближе мы становимся, тем грубее Дан. Потому что не привык к этому — и куда сильнее, чем я.

Но всё равно всю эту неделю был максимально открыт со мной. Как я могла думать, что ради секса?..

Дан и сейчас словно бы осторожничает. Может, думает, что я себя использованной чувствую? Что жалею о случившемся?

Почему такой взгляд… Я же сама пришла.

Порывисто обнимаю, тяну к себе. Вздрагивает, но поддаётся, а я хаотично целую лицо, погружая пальцы в его волосы. Ухмыляется…

— Всё хорошо, — шепчу, чувствуя, как жар приливает к щекам. Опять это смущение… То ли из-за его усмешки на мои жесты, то ли от моих же слов. — Мне понравилось.

Дан качает головой, резко укладывая меня обратно. Внимательно смотрит мне в глаза, снова качает головой — уже и не уверена, что на моё утверждение. И рада бы продолжать уверять, что да, но не могу, как загипнотизированная его взглядом. Каким-то особенно глубоким, заставляющем сердце пропускать удары один за одним.

— Тебе понравится сейчас, — решительно заявляет Дан, как-то ласково гладя меня большим пальцем по щеке.

Вообще-то до лишения девственности мне всё действительно нравилась — я буквально уплывала, и он наверняка это чувствовал. Но на возражения я сейчас не способна — слишком накатывает эмоциями и ощущениями, хотя Дан пока не так чтобы воздействует. По-особенному нежно гладит мне тело, не переходя грани. Не считая того, что его член всё ещё стоит и соприкасается со мной…

Мысли уплывают из головы. Последней связной становится понимание, что мои возражения Дан сейчас и не примет. Ему не нравится то, как у нас всё случилось… Он хотел бы по-другому. И я этого шанса его лишила — так значит, хотя бы сейчас должна позволить ему исправить всё.

Расслабляюсь, подставляясь под его прикосновения. Шумно дышу, млею, не скрывая кайфа. Растворяюсь в нём… Он только острее становится, когда ладонь Дана осторожно опускается мне между ног.

Облизнув губы, ловлю его взгляд. От горящего и в то же время внимательного выражения в его глазах и дурею, и смелею мгновенно — сама опускаю руку между нашими телами и касаюсь члена. Несмотря на презерватив и жидкость на нём, больше чувствую саму плоть — горячую, твёрдую, чуть пульсирующую..

Дан прикрывает глаза, сбито дыша. Осторожно двигает бёдрами, чуть толкаясь мне в руку. Сжимаю сильнее… Хочу, чтобы ему было хорошо. Вижу, что это так.

Возможно, настолько же, как и мне там, внизу, от нажима его пальцев.

— Это потом, — хрипло заявляет Дан, мягко убирая мою руку. — Сейчас расслабься и позволь действовать мне. Я уже понял, что ты готова к более интимным ласкам, — усмехается.

Я готова ко всему… И к нему во мне снова тоже.

Только вот первое утверждение явно преждевременное, потому что когда Дан резко опускается лицом мне между ног, сердце тут же отдаётся в безумных ударах где-то в висках. Это… Слишком! И ведь там кровь… Разве нет? Разве не должно быть брезгливо?

Но Дан так явно не считает, требовательно раздвигая мне ноги как можно шире и удерживая их так, что сдвинуть не могу. И такая его бескомпромиссность неожиданно мощно возбуждает — не меньше, чем горячий взгляд Дана. Сначала мне в глаза, а потом туда…

Боже, я на грани уже от одного только этого.

А уж когда чувствую обжигающее дыхание… Касание языком и пальцами одновременно…

Контролировать ситуацию, чуть приподнявшись на локтях и глядя на Дана, у меня больше нет шансов. Слишком уж простреливает ощущениями. Его язык двигается по моим самым чувствительным точкам влажно, горячо, бесстыдно. Я и без того оставляла следы на простыне, а теперь словно насквозь мокрая, но как же от этого хорошо…

Отчаянно сжимаю ту самую простыню, рискуя её порвать. О том, чтобы смущаться стонать, и речи нет — звуки сами собой рвутся из губ. И каждый такой словно провоцирует Дана усилить напор. Раздвигает мне половые губы, скользнув языком… Прямо внутрь!

Сильно кусаю губу, разве что не захныкав. Как же это… Нереально просто. Я и не знала, что можно получать такое удовольствие. И от ощущений, и от жадности, которая исходит от Дана, когда трахает меня языком. И у меня любые блоки исчезают разом — крови, во-первых, много и не было, а во-вторых, смазки сейчас столько, что та явно не чувствуется. А мои вкус и запах ему точно нравятся…

И это заставляет меня чувствовать себя ещё более желанной. Окончательно отпускаю себя, окунаясь в ощущения с головой. Кричу, хнычу, стону, умоляю, то и дело выгибаясь от особенно острых приливов кайфа.

Его язык и губы везде. Засасывают, целуют, гладят. Пальцы порхают как будто по сразу всем нервным окончаниям. Язык то снаружи, то снова толкается внутрь, то по краям скользит. Уверена, что я снова и снова теку прямо в него, на что горячее дыхание Дана учащается, добавляя мне и без того мощных ощущений. Болезненные, кстати, чуть ли не с самого начала на задний план отголосками встали, а сейчас их вообще нет! Лишь жажда разрядки, из-за которой я извиваюсь и чуть ли не плачу.

Дан явно улавливает, насколько я нуждаясь, усиливая напор. И уже скоро я дрожу особенно крупно, протяжно выстанывая и забиваясь в оргазме.

Вот это да… Даже не думала, что он так умеет. Хотя и за эти мысли теперь стыдно — в подсознании я считала Дана эгоистом в сексе, который привык брать и получать.

Впрочем, нависнув надо мной, он выглядит не менее довольным, чем я. А я так вообще до сих пор плыву, да и дыхание в порядок привести не в силах.

У него оно тоже слегка сбитое.

— Как я и говорил, хотел попробовать всю тебя… — вкрадчиво заявляет, сжимая мне грудь и ухмыляясь тому, как я на это кусаю губу, тут же подрагивая в очередном спазме кайфа. Оргазм как будто до сих пор во мне отголосками. И лишь усиливается от проникновенных горячих слов Дана: — Везде. Языком, членом, руками, губами…

От каждого его слова меня ведёт всё сильнее, и помимо отголосков недавнего оргазма добавляется новое возбуждение. Захлёстывает, отзываясь на каждое слово