Плохой мальчик - Катерина Пелевина

— Это моя квартира, щенок, — он пытается залупиться, выпрямляется во весь рост. Но у меня уже внутри пепелище. Если только ковырнет меня. Физически или морально, я точно за себя не ручаюсь.

— И я с удовольствием отдам тебе её, когда заберу часть своего дома через суд, — я смотрю ему прямо в глаза. — Со смертью мамы я не подавал на наследование. Видимо, это было ошибкой. Теперь я исправлю её…

Отец скрипит зубами. Его лицо искажается от злости, но он молчит. Видно, что слова застряли в горле, и он понимает, что на этот раз я не отступлю.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, как два противника, два мира, которые никогда бы не смогли стать одним. Потом он резко разворачивается и идёт к выходу. Дверь за ним хлопает с глухим стуком.

Я подхожу к той, проворачиваю замок. Затем поворачиваюсь к Марине. Она всё ещё держит Айса, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Щенок, почувствовав моё прикосновение, лижет мне руку.

Делаю шаг к ней, обнимаю их обоих... Прижимаю к себе, вдыхаю запах её волос. В этот момент я отчётливо понимаю, что они — самое дорогое, что у меня есть. Не деньги, не статус, не отцовское одобрение. А эти двое, которые любят меня просто так, без условий…

— Всё, — шепчу я. — Больше никаких компромиссов, нахрен. Мы будем строить свою жизнь и воевать. По-чёрному…

Марина поднимает голову, робко улыбается. Айс тычется носом в мою ладонь.

— По-чёрному, Чернов, да? — спрашивает она и усмехается, уронив лоб на моё плечо.

— Именно так… Я добьюсь правды. И ни за что тебя не потеряю, Марина… Ты моя…

Глава 57

Марина Чемезова

Вечером после ухода отца мы много молчим… Анжей сам не свой, будто весь сжался внутри, смотрит куда-то сквозь предметы, сквозь меня. Я хочу сказать что-то, утешить, но слова застревают в горле… Понимаю, что сейчас ему нужно время, чтобы переварить всё произошедшее…

Его отец такой злой и циничный. Я даже представить не могу, каково это… Жить с таким человеком. Считать его своим отцом. Это выше моих сил.

Он идёт принять душ — после прогулки с Айсом и ужина это кажется разумным. Я остаюсь в гостиной… Сажусь на пол, начинаю играть со щенком. Айс радостно прыгает вокруг, лижет мне руки, пытается ухватить край свитера. Его беззаботность на мгновение отвлекает меня, заставляет улыбнуться…

— Кто здесь сладкий пирожок? Ты… Ты, конечно…

Он подставляет округлившееся после ужина пузико, виляет хвостом. Такой забавный, просто прелесть… И мне понравилось, как Анжей защищал его. Это именно то, что я увидела в его глазах и поведении. Он готов был буквально разорвать отца за свою собаку…

— Твой папа пошёл мыться… А он вообще тебе папа? Наверное, да… — хихикаю, а он довольно тявкает в ответ…

Но вдруг я слышу резкий звук, как звон разбитого стекла, доносящийся из ванной… Сердце замирает, а потом начинает биться в бешеном ритме. Я резко вскакиваю на ноги, и бегу туда… К нему…

Дверь открыта, слава Богу. Он никогда не замыкается, видимо, потому что привык жить один... Захожу и вижу, что он сидит на бортике ванны, а его кулак весь в крови — по коже стекают алые капли. Осколки зеркала рассыпаны по полу, блестят в неоновом освещении. Он смотрит куда-то в сторону, лицо бледное, напряжённое. Даже не поднимает головы, когда я прихожу…

— Анжей… — шепчу я, и в груди всё сжимается от боли за него.

Он поднимает глаза, замечает меня и отводит взгляд.

— Извини, — тихо говорит он, сглатывая.

Я не отвечаю. Просто подхожу, опускаюсь перед ним на колени и обхватываю его лицо ладонями. Он вздрагивает, будто только сейчас осознаёт, что я здесь.

— Я ведь рядом, — шепчу, глядя ему в глаза. — Анж… Я рядом. Прошу тебя, не надо держать всё в себе. Ты не один…

Осторожно беру его руку, осматриваю порез. Кровь так и сочится... Я тут же лезу по шкафам, нахожу аптечку под раковиной, достаю перекись, бинты. Аккуратно смываю кровь с его кожи. Он молчит, но я чувствую, как дрожат его пальцы.

Когда рана обработана и перевязана, он наконец смотрит на меня с болью, усталостью и какой-то отчаянной нежностью… Мне трудно дышать…

— Как ты это делаешь? — хрипло спрашивает он. — Как ты можешь оставаться такой… такой светлой после всего?.. Такой нежной…

— Потому что я люблю тебя, — отвечаю просто. — И хочу, чтобы ты знал, что бы ни случилось, я буду рядом…

Он протягивает здоровую руку, проводит пальцами по моей щеке. В этом прикосновении и благодарность, и облегчение, и что-то ещё, что заставляет моё сердце биться чаще… Я ответно смотрю и тянусь к его губам…

Мы целуемся сначала осторожно, будто пробуя друг друга на вкус, потом всё настойчивее. Его губы горячие, требовательные, колючие... Я чувствую, как напряжение, сковывавшее его тело, постепенно уходит, как он становится другим в моих объятиях… Эта твёрдость другого плана…

Анжей поднимается, тянет меня за собой. Буквально рывком приподнимает моё тело над полом, и мы оказываемся в душевой кабине. Тёплая вода льётся на нас, смывая остатки тревоги и боли, попадая прямо на одежду... Он прижимает меня к себе, целует шею, плечи, сдирает всё поочередно — кофту, штаны, которые уже облепили тело… Шепчет что-то — я не разбираю слов, но это и не нужно. Его голос, его прикосновения говорят больше, чем любые фразы. Розовая вода уплывает в сток…

Я целую его… Целую не переставая… Шею, грудную клетку… Солнечное сплетение… А он смотрит…

Как опускаюсь перед ним на колени медленно, не отрывая взгляда от его глаз. В них читается удивление, затем волна нежности и возбуждения, такая сильная, что перехватывает дыхание. Он горячий. Обжигающий. Мне кажется, вода на нём достигает температуры кипения… Его пальцы скользят по моим волосам, слегка сжимают пряди, будто он до сих пор не верит, что это происходит на самом деле.

— Марина… — выдыхает он моё имя, и в этом шёпоте — вся его уязвимость, вся его потребность в тепле и поддержке. Именно от меня…

Я поднимаю руки, провожу ладонями по его бёдрам, чувствую, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы. Обхватываю ладонью огромный налитый член, который в прошлый раз не разглядела, зато сейчас в полной мере могу его изучить… Венки, тянущиеся по стволу, его толщину, длину, силу, выразительность, цвет… Касаюсь головки языком, обхватываю губами… Снимаю с неё вкус… Ту самую каплю, в