Запретная близость - Айя Субботина

туда, где мне хотя бы не придется ежеминутно улыбаться «на камеру». Хочу поскорее исчезнуть из пространства, наполненного голосом Руслана, который я, конечно, не слышу, но чувствую каждой клеткой кожи.

Но муж успевает перехватить меня рукой, прижимает к себе и на ухо шепчет, что я красивая-красивая и он не ляжет спать, пока я не вернусь, потому что у него ко мне накопился очень солидный супружеский долг.

Он даже не пытается говорить тише.

Ему плевать на то, что каждое слово слышно в динамик.

Он как будто специально это делает. Или это просто моя совесть теперь дует даже на холодную воду?

Или зачем это?!

— Пиши мне каждых полчаса, ладно? — требует Сергей, нехотя выпуская меня из объятий, когда начинаю слишком активно ёрзать и бросать взгляд на часы. А потом снова переключается на телефон: — Слушай, так а что там в Нико? Порешал?

Я практически галопом вылетаю из квартиры.

Закрываю дверь, но толком даже выдохнуть не могу, потому что натыкаюсь взглядом на соседку, которая выкатывает из квартиры коляску, а потом оттуда выбегает ее старший сын (ему года три) и начинает с ором тянуться до кнопки лифта.

Я стараюсь держаться в стороне.

— Добрый вечер, — здоровается соседка, глядя на меня тем особенным оценивающим взглядом, каким обычно смотрят на «… вызывающие сапоги, я бы не взяла».

Я здороваюсь в ответ и стараюсь делать вид, что слепоглухонемая и не вижу, как ее сын начинает колотить в стену ногой, как будто от этого лифт приедет быстрее.

Меня сложно назвать коммуникабельным человеком, я скорее интроверт, который научился подавлять острые приступы потребности в тишине и одиночестве. С соседями мы солью не обмениваемся и стулья друг у друга не просим, но иногда «пересекаемся» в чате нашего ЖК. Так что про Свету (соседку) я кое-что знаю. Например, что сыновья у нее от разных мужчин — старший от мужа, с которым она в разводе, младший, в коляске — от сожителя, который в наших краях последние полгода тоже не появляется.

А еще я знаю, что она периодически запрягает Сергея помочь поднять коляску, донести ее пакеты и даже однажды пришла к нам в час ночи в истерике и требовала, чтобы мы отвезли ее с ребенком в больницу, потому что у него температура. Муж отвез, вернулся потом слегка офигевший и честно рассказал, что так откровенно ему на шею еще не вешались.

Мы обменялись мемами на тему «сочной соседки» и на этом вопрос был закрыт.

Я ни разу не вспоминала об этой истории.

Не помню, чтобы во мне хоть что-то ёкнуло.

И уж точно меня не штормило так, как минуту назад, когда представила Руслана в компании…

— Красивое платье, — говорит Света, первой проталкиваясь в лифт с коляской.

Ее сын залетает следом и начинает прыгать внутри, вызывая у меня приступ клаустрофобии. Я машу рукой, мол, «ничего, я подожду» и делаю шаг назад.

Голова немного кружится.

Мысль о том, что я не ревновала своего мужа, когда был реальный повод, но схожу с ума, думая о том, что Руслан уже мог забыться с новой «игрушкой», оглушает и практически сбивает с ног.

Я люблю мужа, а не Руслана!

Но почему-то пальцы сами тянутся за телефоном, потому что тело инстинктивно требует снова появиться в его жизни. Вломиться туда с громкой истерикой: «Ну, давай, скажи мне, ты выдохнул с облегчением? С кем ты меня забыл? Какое на вкус «свежее мясо»? И как там дела в супружеской постели — правда стало «свежо»?!»

Вместо этого я нахожу номер службы такси и деревянным голосом вызываю машину.

В такси осторожно, чтобы не помять платье и не содрать пайетки, сажусь на заднее сиденье. Называю адрес клуба и отворачиваюсь к окну. Город за стеклом плывет разноцветными полосами, но все они складываются только в одну картинку — ту, которую рисует мое воспаленное четырёхдневной тоской и тишиной воображение. В потеках дождя на стекле я почему-то вижу не размытый неон вывесок, а Руслана — не в костюме, а голого, с каплями воды на груди, с голодным тяжелым взглядом. И рядом с ним — не я, а какие-то безликие, смеющиеся, доступные и не «делающие» ему мозг женщины.

Они видят его таким, без одежды, а я могу только воображать, потому что никогда его таким не видела.

Они его трогают.

Они делают с ним то, что я никогда не делала.

Я закрываю глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Боль не отпускает — она идет вверх по нарастающей, пульсируя в висках и расползаясь под кожей до кончиков пальцев. Это так невыносимо, что начинаю рефлекторно поддевать ногти, чтобы содрать с мясом, как будто это принесет долгожданное облегчение.

Ты же сама так решила, Сола. Сама поставила точку.

Он имеет право абсолютно на все. И если кто и должен устраивать ему сцены ревности или выть из-за женских волос на его одежде — то явно не я, а его законная, блин, жена!

— Все… хорошо? — осторожно спрашивает пожилой таксист, когда меня накрывает так сильно, что приходится заткнуть кулаком рот и пискнуть, когда зубы прокусывают тонкую кожу.

Мотаю головой и опускаю взгляд в колени.

И запах полыни достает меня даже здесь, где его просто не может быть.

«Сandy» встречает меня стеной звука и бьющими в диафрагму басами.

Я пробираюсь сквозь толпу к нашему столику в VIP-зоне. Дашка, виновница торжества, уже в ударе: забралась на диван босиком и, размахивая бокалом с чем-то игристым, орет под музыку, практически полностью не попадая в ноты. Вокруг нее — наши общие приятельницы: Марина, Катя и Света. Некоторых я знаю скорее шапочно, и, кажется, в последний раз мы таким составом мы собирались в прошлом году по такому же поводу.

Я натягиваю на лицо улыбку и тянусь подруге навстречу.

— Сола! — Даша замечает меня, спрыгивает с дивана и крепко обнимает. — Ну наконец-то! Я уже думала, Морозов тебя не отпустит! Штрафную ей!

Мне в руку вкладывают стопку текилы. Я смотрю на прозрачную жидкость, убеждая себя, что станет чуточку легче. Выпиваю, стараясь не морщиться — тепло практически сразу растекается по телу, но проклятые ступни все равно ощущаются ледяными. Теперь похожее ощущение поселилось и в кончиках пальцев.

— С Днем рождения, Дашуль! — говорю я, стараясь перекричать музыку и собственную тревогу, и вручаю ей маленькую коробку с бантиком. Внутри — браслет из «Золотой эры», который я нашла в ее вишлисте.

Дашка пищит от восторга, тут же надевает обновку и