Запретная близость - Айя Субботина

Упавшее прямо в этот момент моей личной трагедии сообщение от мужа, заставляет скукожиться от тупой боли в груди. Сергей прислал фото красиво перевязанного лентами сета роллов и двух бутылочек крафтового клюквенного морса из «Ежа». «Твои любимые — только с угрем и лососем. Еду домой. Ты когда?»

Вина трансформируется в огромный кусок льда и падает на дно желудка, поднимая волну тошноты.

Что. Ты. Творишь. Сола?!

Что же ты делаешь, дура?!

Когда я снова захожу в переписку с Русланом, пальцы словно деревянные.

Не сгибаются.

Не слушаются.

Как будто мое тело решило объявить бойкот моим мозгам, отказываясь выполнять команды.

Но я все равно беру себя в руки и медленно, по букве, пишу то, что давно нужно было сказать.

«Хватит, Руслан. На этом — хватит».

Перечитываю. Господи. Всего пять слов, против сотен тех, которые гоняю в голове.

Палец дважды упрямо промахивается по клавише отправки.

Получается только с третьего раза, в унисон с моим сдавленным всхлипом.

Я знаю, что поступаю правильно. С чудовищным опозданием, но хотя бы так.

На сообщении сначала появляется одна галочка — доставлено.

Через минуту — две.

И через секунду — телефон взрывается входящим.

Я сбрасываю.

Блокирую номер.

Минута, две. Как дура смотрю на черный экран, до сих пор не веря, что… все?

Из моего тела как будто вытаскивают все несущие балки.

Ноги не держат, да я особо и не сопротивляюсь, когда сползаю на грязный пол в его недостроенном доме и реву.

Без единого звука, роняя слезы в дрожащие ладони.

«Правильные вещи» ощущаются так, словно я только что вырезала себе сердце.

Глава семнадцатая: Сола

— Ничего себе… — слышу голос мужа за спиной. — Просто даже не знаю, как тебя в таком виде одну отпускать.

Через секунду его отражение появляется в зеркале за моей спиной.

Ладони ложатся на плечи, легонько сжимая.

Я стараюсь не смотреть, потому что это кажется каким-то кощунством, пока моя голова слишком хорошо помнит точно так же стоящую позади другую мужскую фигуру — массивную, крепкую, какую-то монолитную.

— А тебе на сколько? — Сергей понижает голос до шепота и «бодает» меня головой в висок, чтобы отклонила голову и дала его губам доступ к моей шее. — Я вдруг почувствовал себя самым неудовлетворенным мужчиной на свете.

Я сглатываю.

Пытаюсь просто не шевелиться, замерев, как перед лицом смертельной опасности, как будто если сделаю хоть какое-то движение — оно обязательно будет разоблачительным.

Сергей целует ключицу в широком вырезе моего платья. Сегодня оно короткое, цвета марсала, все усыпанное пайетками, из-за чего переливается, буквально от каждого движения. Мне не очень нравится, но у меня всего несколько подходящих для клуба платьев, и одно из них я спрятала в коробку из-под обуви на самую высокую полку в гардеробе. Потому что это то самое платье.

— Ты у меня самая красивая женщина на земле, — шепчет Сергей, продвигаясь поцелуями вверх по шее, до уха.

Я до онемения пальцев сжимаю в руках расческу.

Пытаюсь вспомнить те эмоции, которые были между нами еще совсем недавно, но теперь ощущаются как будто из другой жизни. Он не делает ничего такого, чего не делал раньше. Не делает ничего неприятного — Сергей нежен, заботлив, внимателен. За много лет брака он ни разу не просил у меня ничего такого, ни разу не оставлял на коже укусы, ни разу не…

Ничего.

— Дашка меня убьет, если опоздаю, — говорю — и стараюсь как можно мягче выскользнуть из рук мужа. Делаю шаг в сторону, начиная остервенело чесать и без того максимально гладкие блестящие волосы.

Сергей издает стон разочарования — и в наше разговор вмешивается звонок его телефона.

Я мысленно благодарю Вселенную за то, что это даст мне необходимых несколько минут, чтобы надеть туфли и выскочить на улицу. Такси вызову уже там.

— Привет, Рус, — здоровается муж. — Умеешь ты вовремя, друг…

Сергей издает такой стон, как будто телефонный разговор прервал его буквально посреди фрикций.

Я напрягаюсь всем телом.

Отворачиваюсь, чувствуя в пояснице тяжелую, блокирующую половину функций моего тела пульсацию. Делаю вид, что в последний момент передумала брать маленький клатч, и перекладываю все в замшевую сумку-хобо, которая к этому платью совершенно не подходит, но мне плевать.

Сердце колет в груди.

В висках такой грохот пульса, что, когда Сергей вдруг поворачивается в мою сторону, первое, о чем я думаю: «Он все слышит и понимает».

— Слушай, ну ты просто зверь! — В его голосе искренне восхищение. — Нам этот Полежаев как кость в горле был! Как ты его нагнул? Сауна, пиво и бабы? Говорят, он это любит и не отказывается.

Я провожу языком по губам — дорогой французский блеск ощущается противно липким.

Таким же, как слова Нади, которые до сих пор не выветрились из моей головы.

Сауна и женщины. Руслан только организовал или…?

Я заблокировала его четыре дня назад.

В первую ночь просто не могла спать, не брали даже успокоительные. Меня так трясло, что приходилось силой заставлять себя не шевелиться и мимикрировать под бревно, иначе Сергей обязательно бы что-то заподозрил. Утром как белуга ревела в ванной, а потом вышла оттуда, держась за живот, на ходу выдумав, что отравилась сэндвичем из кафе. И так — на повторе каждый день. Ночи без сна, утро в слезах, день — как зомби, в ожидании, когда же станет легче.

Но становится только хуже.

На третий день я перестала чувствовать вкус еды.

На четвертый у меня бессимптомно поднялась температура сразу до тридцати восьми. Сергею я ничего не сказала — просто ушла из дома еще до восьми, оставив на столе его завтрак и кофе.

А сегодня утром даже два пары шерстяных носков не смогли спасти мои ступни от ощущения, словно их окунули в ванну со льдом. Даже сейчас это ощущается примерно так же, хотя наощупь мое тело одинаковой «здоровой» температуры.

Когда Сергей начинает смеяться в ответ на что-то, что говорит ему Руслан, мои пальцы замирают на связке ключей, которую я кладу во внутренний потайной карман сумки.

Хочет выхватить у мужа телефон и спросить Манасыпова, что же такое офигенно веселое происходит сейчас в его жизни! Сауна? Две женщины сразу? Может быть, они ублажают его прямо сейчас?!

Я забрасываю сумку на плечо, иду мимо Сергея, собираясь просто выскользнуть в коридор, а потом — за дверь,