Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

Сама мысль о том, чтобы быть внутри неё...

О том, чтобы связать её узлом...

О том, что она совьет гнездо в моей постели...

Больше ни о чем не могу думать.

Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, не в силах показать ни одного связного жеста.

Снова.

Она внимательно наблюдает за мной, изучая мое лицо — по крайней мере, ту его малую часть, которую можно разглядеть над маской. Её пальцы очерчивают резинку моих штанов; каждое мимолетное прикосновение посылает электрические разряды по венам.

— Снимешь футболку? — мягко просит она. — Я хочу тебя видеть.

Всё мое тело каменеет.

В прошлый раз, когда она видела эти шрамы, это была случайность.

Не специально.

И не так.

Не так, чтобы она хотела... прикоснуться к ним.

Намеренно.

Её рука лежит на моей груди, теплая и спокойная.

— Тебе не обязательно, — добавляет она. — Мы можем просто...

Я качаю головой, обрывая её.

Я хочу дать ей это.

Даже если мне до усрачки страшно.

Медленно я отстраняюсь, выпрямляясь, чтобы встать на колени на кровати перед ней. Её руки опускаются. Потеря контакта обдает меня холодом.

Мои пальцы находят ворот футболки, замирая там.

Мои глаза ни на секунду не отрываются от её глаз, пока я пытаюсь прочесть, что она чувствует.

Пытаюсь подготовить себя к её реакции.

Она приподнимается на локтях.

Она смотрит на меня.

Её губы приоткрыты, а глаза блестят.

Сделай это быстро. Как сорвать пластырь.

Я стягиваю футболку через голову одним плавным движением. Прохладный воздух лофта касается обнаженной кожи. Покрытую шрамами грудь усыпают мурашки. Я держу скомканную футболку в одной руке. Другая рука висит вдоль тела.

Уязвимый.

Открытый.

Но в её глазах читается что-то невозможное. Голод. Её зрачки расширены. Грудь под моим худи быстро вздымается и опускается; её запах обостряется от потребности.

Она всё еще хочет меня.

Её руки тянутся ко мне, замирая за мгновение до прикосновения, давая мне последний шанс отстраниться. Я остаюсь абсолютно неподвижным, едва дыша, когда она берет меня за плечи и тянет обратно вниз.

Мои руки снова заключают её в клетку.

Я боюсь пошевелиться, пока её руки исследуют мою голую грудь.

Нежно.

Всегда так нежно.

Её прикосновения изучают меня с обдуманной осторожностью, очерчивая каждый шрам, каждый гребень и впадину мышц под поврежденной кожей.

— Святое дерьмо, — шепчет она. — Ты как бог, высеченный из камня.

Не могу осознать её слова.

Не могу вписать их в свою реальность.

Мое сердце колотится о её ладони.

Дыхание учащается.

Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто никогда не смотрел на меня так.

— Больно? — тихо спрашивает она.

Я качаю головой.

Старые шрамы.

Никакой физической боли.

Я поднимаю руку.

Не могу остановиться.

Моя ладонь ложится на её щеку.

Большой палец ласкает приоткрытые губы.

Эта омега — прекрасное, невозможное создание.

Не отрывая от меня взгляда, она поворачивает лицо.

Трется о мою руку.

Оставляет мягкий поцелуй в центре моей покрытой шрамами ладони.

Вышибает воздух из моих легких.

Кажется, если я вздохну, всё это может закончиться.

Она тянется вниз, хватает подол худи, которое я ей дал, и стягивает его через голову.

Я чуть не давлюсь собственным вдохом.

Её кожа светится в тусклом свете. Простой черный спортивный топ облегает мягкие изгибы её груди. Она худая — свидетельство недель пряток и нехватки еды, — но всё равно мягкая там, где я твердый.

Мой взгляд цепляется за её шрам от ожога.

Тот самый, на стыке шеи и плеча.

В том месте, где раньше была метка омеги и метка истинных.

Шрам выглядит воспаленным, красным, выпуклым и свежим на фоне её гладкой кожи.

В шрамах я разбираюсь.

Я поднимаю руку, медля, и смотрю на неё.

Она кивает, давая разрешение.

Я позволяю пальцам коснуться выпуклой кожи.

Едва ощутимая ласка.

Она слегка напрягается, но не отстраняется.

— Мы подходим друг другу, — шепчет она; на её губах играет легкая, грустная улыбка.

Так и есть.

Оба выжившие.

Она снимает топ, открываясь мне.

Красивая.

Такая, блять, красивая.

Я отчаянно хочу прикоснуться, но не уверен, можно ли.

Она берет одну из моих рук в свои и направляет её к своей груди.

— Всё хорошо, — бормочет она, не сводя с меня глаз. — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Её грудь заполняет мою ладонь, мягкая и теплая.

Я боюсь сделать ей больно, быть слишком грубым, но она выгибается навстречу моему прикосновению, и с её губ срывается тихий вздох.

Осмелев, я позволяю большому пальцу скользнуть по её потемневшему соску, с восхищением наблюдая, как он твердеет от моего прикосновения.

Её резкий вдох говорит мне, что я всё делаю правильно.

Я пробую снова, на этот раз нажимая чуть сильнее.

Она стонет, слегка откидывая голову назад.

Этот звук стреляет прямиком в мой член, уже твердый и натянутый в тесных спортивных штанах.

Её руки находят мои плечи, опираясь на них, пока она подается вперед, чтобы прижаться своей грудью к моей.

Ощущение её голой кожи на моих шрамах посылает огонь по венам.

Никогда раньше такого не чувствовал.

Кожа к коже.

Её мягкие груди прижаты к моей изуродованной грудной клетке.

— Ляжешь со мной? — спрашивает она, уже откидываясь обратно на матрас и увлекая меня за собой.

Я охотно подчиняюсь, снова устраиваясь над ней, стараясь перенести большую часть веса на предплечья, упирающиеся по обе стороны от её головы.

Мои волосы падают вперед, щекоча её лицо.

Она тянется вверх, чтобы откинуть их назад, заправляя за ухо и под край маски с нежным прикосновением, от которого что-то ноет в груди.

Не понимаю, как она меня видит.

Не могу примирить это с тем, что, как я знаю, из себя представляю.

Но я хочу ей верить.

Хочу увидеть себя её глазами, хотя бы на эту ночь.

Её руки снова скользят вниз по моей груди, на этот раз ниже; теперь пальцы увереннее ныряют под резинку спортивных штанов.

Она смотрит на меня с вопросом в глазах.

Я её не останавливаю.

Она стягивает ткань вниз по моим бедрам, и я переношу вес, чтобы помочь ей. Спортивные штаны и боксеры сползают вниз, освобождая мой член. Её глаза расширяются при виде него, твердого и тяжелого.

Я слишком большой для нее?

Я сделаю ей больно?

Никогда не делал ничего подобного.

Понятия не имею, как связать её узлом и не разорвать при этом пополам.

Блять...

— Можно? — спрашивает она, прерывая мои мысли; её рука зависает прямо над тем местом, где