Психушка. Любовь до гроба - Катерина Пелевина

— Я знаю, чего там точно нет…

— Чего? — спрашивает она, взглянув на меня с тревогой.

— Детской… Но мы это исправим, да? Родная?

Карие глаза начинают блестеть, а я провожу кончиками пальцев по её нежному лицу.

— Маленькая моя… Ну…

— Всё хорошо, просто я что-то перенервничала опять… Да ещё и так тяжело было прощаться. Я буду скучать по Аге… — и опять начинает плакать. Митяй уже просто ржёт, ничего не говоря. Ну а я обнимаю. Что мне остаётся? Никогда не думал, что беременные женщины так много рыдают. Меня это пугает в плане обезвоживания, и я стараюсь её отпаивать постоянно.

Когда приезжаем до дома, у меня аж в груди всё сводит. Я тут уже был, когда перенимал через приставов ключи. Всё осмотрел. Всё изучил. Специалисты тут были, убирали все камеры. Меняли абсолютно всё и делали химчистку… Я хотел всё сделать так, чтобы вымыть его дух отсюда. Чтобы даже никакого намёка…

Когда заходим в гостиную все вместе и ставим собранные вещи и коробки с Митяем, тот как дурак по привычке кланяется перед камином, где теперь снова висит портрет моего деда. Который валялся в гараже долгое время, потому что отец снял, но я решил вернуть.

— Филипп Александрович, моё почтение… — чуть ли не снимает невидимую шляпу, а Аврора подвисает, увидев его.

— О, Боже… Как он… Как вы похожи… С ума можно сойти. Это твой дедушка???

— Да… Основатель Gromov's industry…

— Великий человек, — подытоживает Митяй. — У тебя кайфовый дед.

— Самый лучший, блин…

— Как жаль, что я его не знала… — хмурится она и снова…

— О, нет… Аврора…

— Я бы хотела, — шмыгает носом за моим плечом.

— Родная моя… Ты ревёшь, а ребёнку плохо…

— Ну вот. Я — ужасная мать…

— Прекрати…

— Ахахахахах, — ржёт в сторонке Митяй. — Не… Я точно возьму бабу с уже готовым ребёнком. Ну нахер всё это…

— Придурок! — рявкаю на него, пока моя всхлипывает, а он всё ещё голосит, заливаясь. — Бери Маринку… Чё отпустил? Другого же найдёт…

— Не начинай… Не лезь, — неожиданно отрезает, чем и меня заставляет начать издеваться.

— Уоооо… Как это мило. Митюша, оказывается, втрескался по уши… А там столько свободных мужиков, да и она теперь невеста богатая…

— Сука, Гром!

— Схавал? — показываю ему средний палец, пока он пыхтит от негодования. — Ну всё, моя… Прекрати… Давай лучше вещи раскладывать… Выберешь, где будет детская…

— Ладно… Давай…

Вытираю слёзы с её щек и балдею, конечно, от её ангельского милого личика.

— Ребят, я это… Поехал всё-таки…

— Ты уверен? — спрашивает моя. — Даже чай не попьёшь?

— Не, я дома похаваю… У меня чё-т аппетита нет.

— Любовь такая, да, понимаю, — выдаю я с язвительной улыбкой, пока он ответно показывает мне средний палец. — Всё. Не при моей женщине… Вали давай.

— Будет сделано…

— И это, Мить… — окрикиваю его, когда он уже начинает уходить и подхожу, вынув из кармана одежды пачку бабла. — Я не стал переводом. Пацанам раздай тоже… Чтобы без всякого там. Перед налоговой.

— Чё-то как-то дохуя…

— Ты же знаешь, что там хватит на светлое будущее всей нашей дебильной компашки. С детьми и внуками… И я вас жду по поводу бизнеса перетереть…

— Лады, я позвоню вечером.

— Давай, братишка. Аккуратнее езжай.

— Ага. Аврорка, не мучай там моего племянника, — лыбится и сваливает, а я качаю головой.

— Не обращай внимания… — подхожу к ней снова и дёргаю за руку, заставив плюхнуться на диван вместе со мной.

— Они тебе, правда, как братья… — кладёт голову на моё плечо.

— Я скучал по уединению… — зарываюсь носом в её волосы и пропадаю там. В её запахе…

— Я тоже… Сееееень, — резко перелезает на мои колени и обхватывает за плечи, а я сжимаю кофту на её пояснице.

— Что? — встречаемся лбами.

— Я так волнуюсь… За то, как мы будем жить. Как потянем. Как всё это смочь… Да ещё и бизнес…

— Погоди… Я же тебе обещал, что всё будет хорошо. Смотри, сколько мы уже всего сделали. Деньги есть, время есть, любовь есть. И даже ребёнок есть. Мы самые счастливые люди на свете. И мы справимся. Да?

— Да… Когда ты так говоришь, определенно, да… — отвечает она и кивает. — Только я хочу, чтобы ты знал…

— Я знаю, малыш. Я всё знаю. Можешь не переживать, — убираю прядки её волос за уши. — Пиздец мне они нравятся…

— Только у ребёнка таких не будет…

— У него таких точно не будет, — улыбаюсь я, целуя её в лоб, а она тянется к моим губам, проталкивая свои прохладные пальцы под толстовку. На мой голый торс…

— Блядь… Говорил же. Ледяная, — ругаюсь, обхватив её сильнее.

— Согрей меня, — выдыхает она в мой рот и дразнится, прикусывая нижнюю губу. Я всё ещё боюсь трахаться. Хотя нам разрешили, когда мы вставали на учёт через пять дней после первого УЗИ. Все анализы в норме, никаких патологий, но… Мне страшно, блин, всё равно… Даже если уже было.

Проглатываю ком и приподнимаю её, расстёгиваю пуговицы на джинсах и дёргая за ширинку. А потом тяну их вниз, снимая одну гачу, обхватив её за задницу и сдёрнув полоску трусов в сторону. Провожу пальцами по чувственной плоти, которая тут же отзывается. Раскрывается. Течёт. И Аврорка издаёт такие пошлые стоны, двигаясь на мне и зазывая.

— Быстро ты загораешься…

— Гормоны, видимо…

— Нет. Ты всегда такая… — отвечаю, стаскивая вниз свои штаны с трусами. Даже медлить не нужно. Всё уже в боевой готовности и, блядь, как мне нравится брать её без презика. Кончать в неё. Я вообще не думал, что так бывает. Ощущения огненные.

Её тело… Её жар. Влажность… Теснота. Я в вакууме… Или вообще в космосе.

И мы оба стонем на весь дом, стоит мне только оказаться в ней полностью. До упора.

— Сама только, сама… Чтобы я не жестил…

Мне тут и так немного надо, чтобы кайфануть. Потому что она так двигается, что с ума меня сводит. Топит в своей любви. Кусается, лижет, целует. И я понимаю, что она раскрылась со мной. Перестала ужиматься. Перестала бояться. Полностью доверилась. Поняла, что я не обижу её… Что я мечтаю сделать счастливой. И наконец сделала то, чего хотела, а не то, что ей втирали родители всё это время.

— Ах, Сеня… — сжимается на мне, вытягивая всё, блин. До последней капли. Просто вонзается. Стискивает плечи, доит член до невозможности, пока я громко выдыхаю в её шею, и ощущаю, как заполняю её. Как мы становимся мокрыми до безумия.

— Точно всё хорошо? Не кровь, нет?

— Нет,