Изгнанная с позором - Нита Вольская

— Мара! — прервала я её стенания. — Во-первых, я не одна, а с тобой. А, во-вторых, я просто хочу убедиться, что с младшим Детервином всё в порядке. Ты ведь сама видела, что у него был жар.

Как только мы оказались перед дверью покоев Виана, приказала слуге ждать в коридоре, и уверенно постучала. И не получив ответа, открыла дверь.

Виан лежал на полу посередине комнаты. Ничком.

Не помню, как оказалась около него.

— Быстро сюда лекаря! — отдала приказ слуге, а сама наклонилась над парнем. Он не подавал признаков жизни. Пощупала на шее пульс — едва заметный.

— Помоги мне его перевернуть. Иначе пока придёт врач, он задохнётся.

Вдвоём с Марой едва справились. Под причитания служанки расстегнула ворот его рубахи, посмотрела зрачки. Понятия не имею зачем это делают медики, просто повторила когда-то увиденное. Что делать дальше не знала. В своём мире я бы вызвала Скорую. Но тут такая не водится, поэтому остаётся ждать семейного врача.

— Может ему мокрое полотенце положить на лоб? — робко предложила Маруня. — Мне мамка так в детстве делала, когда был жар.

— Точно! Умница! Неси.

Девушка метнулась в уборную и вернулась через минуту с мокрой свёрнутой тканью. Отдала мне, а я уже положила её на его пылающий лоб. Потом взяла подушку с дивана, и подложила под голову. Всё. Это все реанимационные меры, на которые я способна.

Прислушалась к дыханию, ещё раз проверила пульс. Вроде жив. Но по-прежнему недвижим.

До прихода доктора металась по комнате и ругала местные порядки. Почему в замке с хронически больным человеком нет дежурной медсестры? Или как они тут называются? Что за наплевательское отношение?

Лекарь пришёл минут через пятнадцать. Запыхавшийся. И сразу проделал то же самое, что и я, и только потом полез в саквояж. Послушал сердцебиение, замерил температуру. Достал какой-то пузырек и залил тёмную жидкость в рот Виана. И всё.

— Его нужно в … госпитализировать. — от волнения насилу нашла подходящее слово, чтобы не выдать свою иномирность. Кажется, получилось не очень. Но, к счатью, доктор не обратил на это внимание.

— В этом нет необходимости. — отозвался он и приказал слуге уложить Виана в постель.

— Как это нет необходимости? — возмутилась. — А когда она появится? Когда он умрёт?

— Фира, успокойтесь. Ему не поможет ни постельный режим, ни другие особые условия, вообще никакие меры. Я вам уже говорил, что это не лечится.

— И? Вы даже не будете пытаться? Сейчас ведь вы ему что-то дали. Значит, всё-таки помочь можно?

— Я дал ему жаропонижающе. Но и оно вряд ли ему поможет. — устало отозвался старик. — Никогда не помогало. Остаётся только надеяться на силу его организма.

Шокировано смотрела на местного чудо доктора. Он серьёзно?

— Вы столько лет его наблюдаете, неужели за это время у вас не появилось идей, как облегчить течение его болезни?

— Это не болезнь, фира, а особенность его организма.

— Особенность?! Вы называете особенностью то, что его медленно убивает?!

— Извините меня, графиня, но я не могу с вами обсуждать семейные… дела. Вы ведь тут только гостья, я правильно понимаю?

Глава 52. Чужие правила нужно чтить

Осадил, так осадил.

Закрыла рот, готовый выдать новую порцию возмущений, и поспешила покинуть помещение. Лучше приду позже — когда все носители тайн рассосутся.

Шла по коридору и анализировала своё поведение. В чём я не права? Надо было закрыть глаза на отсутствие Виана и дать ему задохнуться? Или молчать в ответ на откровенное наплевательское отношение? Даже если болезнь не лечится, простое человеческое внимание никто не отменял. И анализы тоже. Не факт ведь, что странные симптомы по-прежнему никак не влияют на организм. А по словам Виана в последний раз его обследовали пять лет назад…

— Вот скажи, Мара, что я делаю не так? — обратилась к служанке, ведущей себя как тень: незаметно идущей следом. — Он ведь явно болен. Такая температура просто так не поднимается. Организм о чём-то сигнализирует. А лекарь делает вид, что всё в порядке. Да, Виан тоже хорохорится, но я уверена, что в душе ему больно. Не от температуры, а от всеобщего равнодушия.

Служанка слушала и молчала. И меня это возмущало ещё больше. Мне тоже сейчас нужна поддержка вообще-то.

— Почему ты молчишь? Тоже считаешь, что я сую нос не в своё дело?

Рыжуля испуганно вытаращила глаза.

— Нет, что вы! Я так не думаю!

Врёт. Показала ей взглядом, что это вижу.

— Но госпожа, для этого есть слуги. Они рано или поздно увидели бы, что фир Вианель без чувств...

— Вот именно, что: или поздно! Могло быть поздно, Мара! Неужели никто этого не понимает?!

— Простите меня, госпожа. Я просто уже не знаю, что правильно, а что нет… Вы прежняя так бы никогда не поступили. Но сейчас вы другая…

Выдохнула. Нужно успокоиться. Девушка ни в чём не виновата. Спросила уже более спокойно:

— Что, совсем другая?

По-прежнему напряжённая служанка едва заметно кивнула.

— Тогда расскажи мне какой я была раньше. Чем отличаюсь теперь?

— А вы меня потом не будете ругать?

— За что? За правду? Нет, Мара, не буду. Выкладывай как на духу.

— Раньше вы были богобоязненной, блюли все заветы, и соблюдали приличия. Вы были образцом для подражания для благородных фир. А теперь… После болезни я ни разу от вас не слышала ни одной молитвы. Да вы даже ни разу имя бога не упомянули. А про правила… вы словно их вообще не знаете.

— Так я и не знаю, Мара… — Решила ей признаться в своей иномирности. Я уже устала угадывать, предполагать, изворачиваться. Мне нужна союзница, та, кто подскажет как лучше себя вести в той или иной ситуации, как поступить.

Но тут открылась ближайшая дверь, и из неё вышли три служанки с тряпками и вёдрами, и я завершила заготовленную речь иначе, и гораздо тише:

— Я их не помню. Ни правил, ни молитв, ни даже имени Бога. Я словно чистый лист, Мара. Сохранились только базовые навыки, и то, что мне рассказала ты.

Девушка снова вытаращила глаза.

— Простите, госпожа. Я не обучена наукам, и не сумела разгадать, что у вас настолько всё плохо. Да и вы, в целом, неплохо