Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

парик. Миловидное, круглое лицо с нежной, как у девицы, кожей, которой, казалось, не касалась рука цирюльника, породистый нос — прямой, тонкий, с небольшой горбинкой. Весь облик маркиза, словно, лучился приятностью, и только глаза, тёмно-серые, властные, жёсткие и очень холодные, точно прихваченный изморозью клинок, отливали дамасской сталью.

— Ваше Высочество, — начал Шетарди, вновь склоняясь перед Елизаветой, — благодарю за честь, что вы оказали, согласившись встретиться с нами. Мы понимаем, как сильно вы рискуете, и преклоняемся перед вашими мужеством и отвагой.

Елизавета кивнула, принимая благодарность, и опустилась в кресло, стоявшее возле стола. Жестом предложила садиться собеседникам.

— Я слушаю вас, господа.

Алексей видел её такой впервые. Ни кокетливых улыбок, ни весёлого взгляда, ни грациозных ужимок… Перед ним была совершенно незнакомая женщина. Даже то, как небрежно и холодно она кивнула в ответ на цветистое приветствие маркиза, говорило о многом. Не легкомысленная недалёкая хохотушка была здесь сейчас, а дочь великого императора, достойная своего отца.

Кажется, послы тоже почувствовали это. Они быстро переглянулись, и вновь заговорил Шетарди.

— Ваше Высочество, наконец-то я имею возможность лично засвидетельствовать вам…

Елизавета жестом прервала его излияния:

— Маркиз, в излишних словесах нужды нет, мы с вами не на куртаге. Давайте перейдём к делу. Вы желали видеть меня? Я перед вами. Не стоит затягивать нашу встречу. И вы, и я многим рискуем.

На несколько секунд Шетарди смешался, он явно не ожидал такого поворота.

— Ну что ж, — пробормотал он немного растерянно, — извольте, Ваше Высочество. Через месье Лестока вы знаете, что французский двор и Его Величество король Людовик заинтересованы в том, чтобы на российский престол взошли вы.

— Почему? — спокойно спросила Елизавета.

Шетарди на секунду замялся, но тотчас продолжил:

— Правительство герцогини Анны тяготеет к союзу с Австрией, что невыгодно для моей страны. Вы же, взойдя на престол…

— Взойдя на престол, я стану поступать так, как будет полезно для моей державы, а не для Франции, — перебила цесаревна спокойно. — Вы слишком опытный дипломат, маркиз, чтобы не разуметь этого.

Она смолкла, в её взгляде на Шетарди Алексею почудилась усмешка. Выдержав паузу, довольную для того, чтобы смутить собеседников, но недостаточную, чтобы дать им собраться с мыслями, она продолжила:

— Что именно вы хотите обрести взамен на вашу помощь мне?

— Карелию, Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию, земли между Ладогой и Белым морем[2], — вступил в разговор Нолькен.

— Стало быть, для того чтобы занять престол моего отца, я должна отдать земли, им завоёванные? — спросила Елизавета прямо.

Швед почтительно поклонился:

— Разве это непомерная цена за российский престол?

— Сие зависит, с какой стороны смотреть на этот вопрос, — невозмутимо проговорила цесаревна. — И какую же помощь смогут предоставить мне Франция и Швеция, если я приму их предложение?

— В первую очередь, деньги, — вновь вступил Шетарди. Они пели по очереди, как в опере. — Вы популярны лишь в среде гвардейских солдат, Ваше Высочество. У вас нет ни влиятельных сторонников, ни своей партии. Чтобы их заиметь, вам потребуются деньги.

— И в какую сумму вы оцениваете ваши притязания?

— Тотчас же по подписании соглашения я предоставлю в ваше распоряжение две тысячи червонцев, — заговорил Шетарди быстро. — И столько же ещё потом, по мере надобности.

— То есть четыре тысячи червонцев за Карелию, Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию и Ладожские земли? Не дёшево ли? — усмехнулась Елизавета. — Это вся помощь, каковую вы хотите мне предложить?

— Кроме того, через месяц-полтора Швеция объявит России войну. Это отвлечёт власти, а вам позволит быстрее и проще организовать ваш комплот, — повёл свою арию Нолькен. — Больше сего: моё правительство готово составить манифест, где будет указано, что целью военного вмешательства является желание избавить Россию от иноземного засилья и возвести на престол Ваше Высочество.

— Думаю, вы понимаете, господа, что я не смогу дать немедленный ответ на ваши предложения. — Голос Елизаветы прозвучал устало, и Алексею показалось, что она вся как-то сникла и потеряла интерес к разговору. — Я так разумею, на слово вы мне не поверите и желаете письменных гарантий?

Послы переглянулись.

— Эта бумага — сущая формальность, Ваше Высочество! — заговорил Шетарди убеждённо. — Она никогда не покинет моих рук.

— Что ж, господа, — цесаревна встала, — ваше предложение понятно, но безотлагательный ответ я не дам.

Послы поднялись следом, аудиенция была окончена.

Уходили по очереди, как и планировалось. Сперва Нолькен, потом, спустя четверть часа, француз, и последней Елизавета Петровна. Выжидая время, цесаревна молча стояла возле окна, глядя на пустынную в этот час улицу. Алексей всё так же — замерев у двери.

— Что вы думаете об этом? — задумчиво спросила Елизавета не оборачиваясь. — Они и впрямь способны объявить войну, чтобы помочь мне?

— Я мало смыслю во внешней политике, Ваше Высочество, — проговорил Алексей осторожно, — но полагаю, причина войны, что хотят объявить шведы, отнюдь в другом. Швеция — союзник Франции, даже не союзник, а покорный вассал, коего всесильный сюзерен питает и защищает. Ежели Швеция вторгнется в Россию, правительству будет не до помощи Австрии, чего так опасаются французы.

— Вот и я так же полагаю, — усмехнулась цесаревна невесело. — Двух зайцев побить хочет ушлый кардинал де Флёри. И Пруссию обезопасить, и меня обязательствами повязать…

* * *

[1] Род кабинетной мебели, нечто среднее между шкафом и комодом, предназначенная для хранения бумаг и канцелярских принадлежностей.

[2] Шведские территории, отошедшие России после победы в Северной войне 1700–1721 годов.

* * *

Очнулся Матвей на закате. С опаской оторвал от подушки многостраждущую голову и возликовал — боль утихла, о приступе напоминали лишь слабость и лёгкий туман в мозгу, какой бывает после первой рюмки крепкого вина.

Сперва хотел отправиться к полковой слободе в надежде засечь своего поднадзорного, но, услышав, как на адмиралтейской башне пробило шесть, понял, что экзерциции всё одно закончились, и решил наведаться на Смольный двор. Вдруг повезёт, и Егупов-Ладыженский окажется там.

Лукерья Матвею обрадовалась, но было ей явно не до гостя.

— Государыня цесаревна нынче гневливы, — быстро шепнула она, воровато оглянулась и бегло чмокнула Матвея в угол рта. — Всё им не этак. С Маврушкой гулять собрались, а сами сполохнутые, ровно не на променаду, а на каторгу снаряжаются. На меня с утра ножками топают да кричат… Третий наряд им подаю — и всё не годящий. Тепереча вот в кавалерское облачиться возжелали… — Она потрясла кюлотами и кафтаном, что сжимала в руках. — Шёл бы ты, Матвеюшка, покуда во двор от греха, помог Антипке карету запрячь. Уедут оне, мы с тобой и натешимся.

Матвей расстроился — раз Елизавета собирается на прогулку, стало быть, нынче ни приёмов, ни балов не предвидится. Не