Идеальный отец - Alexis Hall

так нервничал, что мне не хотелось есть, в то же время я знал, что если не позавтракаю, то окажусь на важной встрече с урчащим желудком, а мозг будет постоянно подкидывать мне примеры того, что я мог бы съесть.

Я как раз собирался сделать себе пару тостов из того толсто нарезанного белого хлеба, который Оливер покупал специально для меня, а сам не ел. У меня этот хлеб в трех случаях из пяти успевал покрыться плесенью, прежде чем я о нем вспоминал. И тут я заметил миску в сушилке для посуды. Я никогда ничего туда не ставил. Иногда, если чувствовал необычайный прилив добродетели, я все-таки загружал посуду в посудомойку, но на этом мои хозяйственные подвиги обычно заканчивались.

Я указал на подозрительную миску Оливеру, который ничуть не удивился.

– Полагаю, Джасмин вставала ночью и разогрела себе рагу, – сказал он. – По-моему, это хороший знак.

– Хороший знак? Она почувствовала себя настолько свободно, что ночью поела и помыла за собой тарелку?

Оливер посмотрел на меня вопросительно.

– Отказывается есть вместе со всеми, а потом тайком ест среди ночи. Возможно, при содействии ожившего подсвечника.

– Это хороший знак того, что она уже чувствует себя достаточно уверенно, чтобы хозяйничать на кухне.

Сам я до такого уровня оптимизма обычно не дотягивал, но, вероятно, всему виной было раннее утро. И тот факт, что мне предстояло идти в школу. В мои-то тридцать с лишним.

Я засунул два ломтика хлеба в тостер. А когда они выскочили недостаточно подрумяненными, тут же отправил их обратно.

– Знаешь, – заметил Оливер, – ты мог бы просто повернуть регулятор.

– Тогда они сгорят.

– А сейчас они разве не сгорят?

Я нажал кнопку отмены, и наружу выскочили два идеально подрумяненных тоста.

– Нет, если действовать быстро.

– И ты не мог бы действовать так же быстро на более высокой настройке, потому что?..

Я посмотрел на Оливера с напускным раздражением.

– У меня есть система, и эта система работает.

– Мне кажется, оба этих утверждения верны в лучшем случае наполовину.

Прежде чем я успел встать на защиту своей безупречно разумной системы приготовления тостов, мы услышали быстрые шаги на лестнице. Через секунду на кухне появилась Джас. Большая часть школьной формы уже была на ней. Она взяла ломтик хлеба из той же упаковки, что и мои тосты, свернула его трубочкой и принялась есть без масла.

– Доброе утро, – сказал Оливер.

– Привет, Джас, – добавил я.

– Гав, – сообщил Спад, только что появившийся на кухне, привлеченный сочетанием нового человека и еды.

– Мы купили тебе галстук, – сказал Оливер, пока я отмерял Спаду завтрак. – Сейчас принесу, как только закончу.

Джас едва заметно пожала плечами.

– Ладно.

– Нам еще нужно будет подобрать тебе блейзер, – продолжил он. – Галстук, по сути, бывает одного размера, а вот пиджак мы не хотели покупать без примерки.

Спад с энтузиазмом расправлялся со своим завтраком, а Джас к тому времени уже почти доела свой хлеб. Оба были одинаково неразговорчивы.

– Может быть, Люсьен свозит тебя за ним в субботу, – продолжал Оливер. – Или как-нибудь после школы на этой неделе.

– Ясно.

Как только Спад закончил с едой, и мы удовлетворили его утренние собачьи нужды – и эти нужды были должным образом зафиксированы в Тайном Дневнике Задницы Спада в Возрасте Ноль Лет и Три Четверти, который мы в эти дни вели в основном по привычке, – Оливер отправился на поезд, а я отправился выполнять свой первый в жизни школьный рейс.

Или, по крайней мере, попытался.

– Я могу дойти пешком, – сказала мне Джас, обиженно завязывая свой новый официальный школьный галстук на шее.

– Это твой первый день.

– У меня было много первых дней.

– И мне в любом случае нужно быть там на встрече.

Она едва заметно повела плечом, красноречиво давая понять, что ей абсолютно насрать, зачем мне туда нужно.

– Слушай. – Пора было проявить твердость. Я мог это сделать, потому что был взрослым, а она – нет, и это входило в мои обязанности. И, святые ебаные обоссанные яйца, до чего же я это ненавидел! – Я отвезу тебя. И точка.

– Похер.

Больше споров не было. Что, полагаю... можно было засчитать, как очко в пользу четких границ? С другой стороны, не похоже, чтобы Джас вообще хоть как-то заботил этот вопрос.

И вот десять минут спустя – после некоторого количества суеты с загоном Спада в его вольер, потому что, очевидно, появление нового человека в доме сделало его возбудимым, и он излучал сильную энергию в духе я-вылечу-за-дверь-и-попаду-под-машину-если-у-меня-будет-шанс, – мы оказались в автомобиле, и я осторожно выезжал задним ходом с подъездной дорожки.

В каком-то смысле, я боялся поездки так же сильно, как и встречи. Потому что, хотя я и научился водить вскоре после нашего переезда в Хаверинг, на практике вождение оставалось по большей части прерогативой Оливера. Это слегка подпитывало его склонности к контролю, но, поскольку я любил засыпать даже в коротких поездках, так, вероятно, было безопаснее для всех.

Выехав на половину дороги, машина заглохла. Что, как я подозревал, не слишком способствовало моему имиджу властной авторитетной фигуры, или надежного опекуна, или хотя бы отдаленно компетентного человека.

– Извини. – Вероятно, мне не стоило этого говорить. После небольшого ковыряния я перезапустил двигатель, сдал назад еще примерно на два дюйма, а затем машина снова заглохла. – Блядь. – Этого мне определенно не следовало говорить. – В смысле... черт возьми.

Джас одарила меня взглядом такого испепеляющего презрения, что я пожалел о каждом решении, которое привело меня к этому моменту. По отдельности. В хронологическом порядке.

Попытка номер три привела к тому, что я аккуратно выехал с подъездной дорожки на дорогу, а затем замер на месте под неудобным углом поперек двух полос.

– Да е... ежики-коржики!

Затем, как раз когда я подумал, что ситуация не может стать еще более унизительной, Джас спросила:

– Хочешь, я поведу?

– А ты умеешь? – Это был неправильный вопрос по шести разным причинам.

– А ты?

– Да. – Это был мой тон я-слишком-яростно-протестую. Любой мог уловить мой тон я-слишком-яростно-протестую, даже люди, которые технически были детьми. – Я просто... Я немного потерял сноровку.

К моему облегчению – и это многое говорило о том, насколько низкой была