Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— Нужно возродить Обережье. Фавра — это зеленая земля, край лугов и долин. Она может прокормить обширные стада. Но большинство пастухов живет вольно, их невозможно загнать в школы и обучить, дать новые технологии по выращиванию скота. Как бы вы ни старались, они верят только в то, чему их учат отцы и деды. Нужны учителя на местах. Нужны фельдшерские пункты. Я могу возродить Обережье и дать Нивару лучшую шерсть. Но на это уйдет время, а его нет. Снизьте пошлины и откройте границы, дайте право ввоза шерсти любым торговым суда и запретите экспорт.

И вот теперь… в эту самую секунду чертова стеклянная стена, не позволяющая императору смотреть на меня без предрассудков, разбилась вдребезги. Он щелкнул зубами, сощурил глаза, пытливо меня препарируя.

— Корнуэлл научил тебя этому?

— Ваше величество, у меня есть голова на плечах, глаза и уши.

— Но они не уберегли тебя от ошибок.

Он умолк, раздумывая, а затем поднял взгляд.

— Ты должна признаться в измене, женщина.

— И тогда меня ждет монастырь? — рассердилась я. — Разве нет другого пути, ваше величество?

— Только казнь… — его взгляд потемнел. — Или искупление. Сорок плетей на городской площади под унизительное глумление и улюлюкание толпы. Если останешься жива, будешь прощена.

Эта информация меня оглушила.

Я много могла вынести, но был ли конец у этих страданий? Ради чего все это? Что за чертов огонь горит внутри меня?

— По рукам.

Император приподнял брови.

Казалось, он отшатнулся — едва уловимо, но обескуражено. На секунду с него слетела его императорская спесь.

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Я согласна.

Взгляд его величества сделался диким, ноздри затрепетали, а я бросила без сомнений:

— Если это позволит мне вернуться в Фавру, я готова.

Глава 37

Кристиану пришлось задержаться.

Встала переправа. В последние дни грянули морозы, но лед был недостаточно прочным.

Кристиан ходил по небольшой деревушке, заваленной снегом и полудикой природе северного Нивара. Не хватало Дотса…

Леса здесь были хвойные и смолянистые, грубые и смертельно опасные. Но Кристиан ощущал себя максимально комфортно — это была его стихия. Он и сам был грубым, неотесанным и алчущим жизни. Сольвер его обтесал, с виду сделав лощенным джентльменом, но Корнуэлл, на самом деле, был простым мужиком. Он и сам о себе это знал. Прямолинейным, волевым и грешным. И он ничего не хотел в себе менять.

— Поберегитесь, милорд! — услышал он.

Из лесной чащи раздался рев.

Охотники загоняли кабана, и Кристиан тихо выругался. Он успел достать нож, когда огромный, бешеный вепрь влетел в него на полном ходу.

Кабан протащил его не менее десяти шагов по заснеженной земле, пока Кристиан бил его со всего маха под челюсть. А затем Корнуэлл распластался на снегу, тяжело дыша, раскинув в стороны руки. Он был весь в бурой крови и смотрел на едва закрывающие пасмурное небо хвойные ветви елей.

— Святое придание, милорд, вы живы?

Охотники стащили с него мертвую тушу, помогли подняться и только тогда Корнуэлл понял, как ему повезло. Кабан был не просто большим, а огромным, но, к счастью, ничуть не задел его клыками, хотя возил по всем корягам и камням так, что болела спина. Если бы не плотная куртка из кожи, Корнуэлл бы здорово пострадал.

— Вы его ловко прирезали! — восхищенно сказал один из мужиков, пока Кристиан пытался отдышаться. — Видать, кто-то сильно вас любит, милорд, и молится за вас!

— Я из простых, — прохрипел Корнуэлл, наклонился, беря охапку рыхлого снега и растирая в руках, чтобы смыть кровь. — Не лорд.

Он так же отер лицо, солоноватые губы и уселся на поваленное бревно.

Мужики, а было их трое, сели рядом, предлагая ему курево. Набежали собаки, впереди послышались оклики других охотников, а Кристиан сидел, опустив на колени руки и думал об…

…Ив.

Наверно, потому что она была единственной, чей образ всплыл в его мыслях, когда клыкастый боров мотал его по земле. Именно о ней он подумал — молодой и хрупкой. О такой упрямой Ив. О раздражающе самостоятельной.

— Маленькая строптивая сука, — пробормотал он, глядя на брызги крови на снегу.

Отказавшись от самокрутки, он искоса взглянул на мужиков, которые обсуждали случившееся, хохотали и похлопывали Корнуэлла по плечу.

— Ну и сильны же вы, господин. Э как вы его вспороли!

Один из охотников достал кремень и стальную пластину, потом — клок трута. Ударил, вышибая искру, которая, упав в снег, тотчас погасла.

Кристиан завороженно проследил за ней взглядом.

Охотник выругался и снова высек искры. Трут, наконец, задымился, потемнел и вдруг ожил крошечным красным огоньком. Мужик довольно хмыкнул, поджег самодельную сигарету и затянулся.

А Корнуэлл нагловато выхватил у него самокрутку, внимательно посмотрел, как тлеет бумага и табак. Это было так просто — на поверхности. Он затушил ее и вновь вручил охотнику, приказав:

— Еще раз!

Тот поднял голову, удивленно моргнул, но послушно ударил кремнем по стали. Кто бы стал в тот момент спорить с двухметровым, залитым кровью кабана, мужиком, который выглядел как лорд, но чуточку — совсем слегка — безумным.

Искры снова посыпались в снег.

Огненные и яркие.

Их было достаточно, чтобы зажечь трут.

Достаточно…

— Нужно колесо. Маленькое. С зубцами, — произнес Корнуэлл. — Кремниевая пластина и пружина.

Он поднялся, пожал руки охотниками и вдохнул морозный воздух, пропитанный ароматом крови и хвои.

— Есть тут у вас часовых дел мастера? — спросил он.

Разумеется, часов в этой глуши никто не носил. Но это уже не имело никакого