Охоться на меня - Бьянка Коул

Я снова прижимаюсь к ее животу свободной рукой, намек ясен.

Она пытается покачать головой, но не может из-за моей хватки на ее горле. Ее руки прижимаются к зеркалу, оставляя потные отпечатки на стекле, когда я безжалостно вхожу в нее.

— Скажи это. — Я слегка сжимаю пальцы, наблюдая за ее отражением. — Скажи мне, кому ты принадлежишь.

— Тебе. — Слово выходит сдавленным, отчаянным. — Алексей, я...

— Верно. — Я отпускаю ее горло и провожу рукой между ее ног, обводя клитор с грубой точностью. — Моя, чтобы трахать. Моя, чтобы размножаться. Моя, чтобы стать беременной и отчаянно нуждаться в моем члене.

Ее тело предает ее — она крепко сжимается вокруг меня, когда грязные слова толкают ее через край. Она кончает с прерывистым криком, ее отражение показывает чистый экстаз, когда оргазм захлестывает ее.

Я смотрю, как она распадается на части в зеркале, чувствуя, как ее киска доит мой член ритмичными сокращениями, которые тянут меня к моему собственному освобождению.

— Вот и все. — Я не замедляюсь, трахая ее сквозь толчки. — Кончай для меня, пока я наполняю тебя.

Ее тело доит меня, когда я толкаюсь глубже, преследуя собственное освобождение. Зеркало усиливает все — отчаянные звуки, которые она издает, то, как напрягаются и расслабляются ее мышцы, абсолютную капитуляцию в выражении ее лица.

Я кончаю жестко, погружаясь по самую рукоятку, наполняя, пока мое зрение меркнет. Мои пальцы впиваются в ее бедра достаточно сильно, чтобы остались синяки, оставляя на ней отметины, которые сохранятся на несколько дней.

Когда я наконец замираю, мы оба тяжело дышим, она поворачивается ко мне лицом. Ее спина прижимается к запотевшему зеркалу, щеки раскраснелись, глаза блестят.

— Ты сумасшедший. — Она проводит дрожащими пальцами по линии моего подбородка.

Я ловлю ее запястье и подношу к своим губам. — Ты уже знала это, детка.

— Да. — Ее свободная рука скользит вниз по моей груди. — И мне нравится, каким диким ты становишься, говоря о моей беременности.

От этого признания меня снова охватывает жар. Я просовываю два пальца в ее киску, чувствуя, что моя сперма уже начинает вытекать, и нажимаю ими глубоко, затыкая ее, сохраняя все именно там, где оно должно быть.

Она задыхается от этого вторжения, ее тело сжимается вокруг моих пальцев.

— Не могу потратить впустую ни капли. — Я крепко целую ее, заглушая ее стон, когда погружаю пальцы глубже.

Когда я наконец отстраняюсь, она, затаив дыхание, цепляется за мои плечи.

— Я люблю тебя. — Слова выходят грубыми, нефильтрованными. — Каждую сводящую с ума, блестящую, опасную часть тебя.

Ее взгляд смягчается, в этих льдисто-голубых глазах появляется что-то уязвимое. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты абсолютно не в себе.

Я продолжаю сжимать пальцы, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Они собираются встать на нашу сторону.

— Правительство? — Она смеется, но в этом нет ничего смешного. — Алексей...

— У них нет выбора. — Я снова целую ее, на этот раз медленнее. — Мы загнали их в угол. Они это знают. Мы это знаем.

Она кивает мне в губы, ее дыхание выравнивается. — Мы собираемся победить.

— Мы, блядь, победим

Я наконец убираю пальцы, наблюдая, как она меняет позу. Ее ноги слегка дрожат от усталости и того, что мы только что сделали, но она не жалуется.

— Душ. — Я поднимаю с пола ее майку. — Потом поесть. Тебе нужно прийти в себя.

Она берет рубашку и натягивает ее через голову. — Ты любишь командовать, после оргазма.

— Я всегда люблю командовать, детка. Ты просто злишься из-за того, что слишком опьянена, чтобы спорить.

Айрис качает головой, на ее губах играет легкая улыбка, и она без возражений направляется в ванную.

Глава 34

Айрис

Рука Алексея ложится мне на поясницу, когда мы проходим через стеклянные двери. Это прикосновение успокаивает меня, напоминает, что я иду на это не одна.

Внутри мраморного вестибюля эхом разносятся наши шаги. Федеральные маршалы стоят по стойке смирно возле контрольно-пропускного пункта службы безопасности, их выражения лиц тщательно нейтральны, но язык тела кричит о враждебности.

— Удостоверения личности и оружие. — В голосе главного маршала нет ни капли теплоты.

Николай предъявляет свое удостоверение первым, его движения неторопливы. Дмитрий следует его примеру. Я протягиваю свои водительские права, наблюдая, как маршал изучает их так, словно никогда раньше их не видел.

Они намеренно затягивают.

— Вытяните руки. — Подходит другой маршал с жезлом металлоискателя.

Я подчиняюсь, чувствуя, как палочка с нарочитой медлительностью скользит по моему телу. Позади меня Алексей переносит свой вес — признак того, что он теряет терпение. Его пальцы барабанят по бедру в том быстром ритме, который означает, что его мозг лихорадочно работает.

Процедура проверки безопасности занимает пятнадцать минут, хотя должна была занять пять. Каждый карман проверяется дважды. Каждое удостоверение личности сканируется повторно. Маршалы общаются по радио с преувеличенной официальностью, заставляя нас ждать, пока они «проверят полномочия», которые были проверены несколько дней назад.

Психологическая война. Дают нам понять, что мы находимся на их территории и подчиняемся их правилам.

Я сохраняю непроницаемое выражение лица, отказываясь доставлять им удовольствие видеть раздражение.

Наконец, они жестом приглашают нас пройти к лифтам. Дмитрий нажимает кнопку четырнадцатого этажа, и двери с тихим шипением закрываются.

В тот момент, когда мы оказываемся в лифте, напряжение спадает. Николай смотрит на часы. Эрик расположился снаружи, наблюдая за всеми точками входа и маршрутом нашего отхода, если что-то пойдет не так.

Рука Алексея находит мою между нами.

Его пальцы переплетаются с моими, жест почти абсурдно нежный, учитывая, куда мы направляемся. Я смотрю на него и обнаруживаю, что его зеленые глаза уже смотрят на меня, а не на номера этажей по возрастанию.

Он сжимает мою руку один раз. Молчаливое обещание.

Николай наблюдает за нами с тем непроницаемым выражением, которое носит, как броню, — отчасти одобрение, отчасти расчет, весь деловой.

Лифт звонит, когда мы проезжаем десятый этаж.

— Все внешние положения зафиксированы. — Голос Эрика потрескивает в скрытом наушнике, прижатом к моему уху. — У вас есть семь минут с момента обострения ситуации.

Семь минут, чтобы убраться отсюда, прежде чем начнется ад.

Приближается четырнадцатый этаж.

Двери лифта раздвигаются, открывая стерильный коридор, в котором пахнет промышленным очистителем и отфильтрованным воздухом. Директор Кендалл ждет у входа в конференц-зал 1407, ее поза напряжена, руки скрещены на груди.

Она не здоровается.

Мы входим в комнату — обстановка та же, что и в прошлый раз.