Охоться на меня - Бьянка Коул

Длинный стол, неудобные стулья, кувшины с водой, к которым никто не прикасается. Кендалл садится во главе стола. Заместитель директора Уолш сидит справа от нее, генерал Хокинс слева. Трое против четырех, за исключением того, что мы все знаем, что количество не имеет значения.

Мы устраиваемся напротив них. Николай в центре, Дмитрий справа от него, я слева от него, Алексей рядом со мной.

Кендалл не ждет, пока мы все устроимся.

— Кража секретных материалов. Заговор с целью шпионажа. Вымогательство у государственных чиновников. — Каждое обвинение звучит как удар молотка. — Это преступления, которые вы совершили только за последние семьдесят два часа. У нас есть доказательства. У нас есть свидетели. У нас есть ваши цифровые подписи во всех системах, на доступ к которым у вас не было разрешения.

Ее взгляд скользит по нам, задерживаясь на мне.

— Вам грозит пожизненное заключение. Всем вам. — Она наклоняется вперед, кладя ладони на стол. — Если только вы не вернете все, что украли, и не подвергнетесь допросу о ваших методах и контактах.

Угроза тяжело повисает в переработанном воздухе.

Николай не реагирует. Не моргает. Не ерзает на стуле.

— Если мы преступники, — говорит он идеально взвешенным тоном, — то почему мы здесь, а не под стражей?

Вопрос разлетается, как граната.

Пальцы Уолша барабанят по столу. Челюсти Хокинса сжимаются. Глаза Кендалл сузились, и в ее профессиональной маске появилась первая трещина.

Никто не отвечает.

Потому что мы все знаем почему. Потому что наш арест означает, что файлы станут достоянием общественности. Потому что взятие нас под стражу запускает переключатель, который мы встроили в каждую резервную копию, в каждый скрытый кэш, в каждый страховой полис, который мы разбросали по даркнету.

Кендалл быстро приходит в себя. — Эта встреча — любезность...

— Нет. — Я встаю, стул скрипит по линолеуму. — Эта встреча для устранения ущерба.

Все взгляды следят за мной, когда я подхожу к доске, установленной на дальней стене. На мне костюм цвета древесного угля, сшитый на заказ профессионалом, такая броня, которая привлекает внимание, не требуя его. На моих платиновых волосах отражается флуоресцентный свет, когда я снимаю колпачок с маркера для сухого стирания.

Я начинаю писать.

Проект "Паслен "

Ниже я разделяюсь на подкатегории. Источники финансирования. Цепочки авторизации. Оперативные сроки.

— Директор Кендалл, — говорю я, не оборачиваясь, — вы санкционировали эти операции?

Маркер скрипит по доске, когда я добавляю еще одно имя — сенатор Харрисон.

— Это секретная информация... — начинает Кендалл.

Я поворачиваюсь к ней лицом. — Вы заявляете о засекреченном статусе программы, которая убивала американских граждан?

Эти слова пронзили ее возражения, как лезвие.

— Это не секретная операция. — Я выдерживаю ее взгляд, отказываясь моргать. — Это преступный сговор.

Дмитрий швыряет через полированный стол папку из плотной бумаги. Она приземляется прямо перед Кендалл с мягким стуком, который каким-то образом придает ей вес.

— Банковские переводы, — говорит он, его акцент слегка усиливается. — Оффшорные счета. Подставные корпорации, направляющие платежи очень конкретным лицам.

Он откидывается назад, сцепив пальцы под подбородком.

— Генерал Хокинс получил четыреста тысяч долларов за восемнадцать месяцев. Заместитель директора Уолш — триста двадцать тысяч. Оба платежа были направлены через вторичные счета Sentinel Operations.

Температура в помещении падает.

Кендалл открывает папку размеренными движениями, ее лицо ничего не выражает, когда она просматривает первую страницу. Но я улавливаю это — микроскопическую напряженность вокруг ее глаз, то, как сбивается ее дыхание на полсекунды, прежде чем она успокаивается.

Уолш не утруждает себя тем, чтобы скрыть свою реакцию. Его рука прижимается к столу, костяшки пальцев белеют. Мускул дергается на его челюсти.

Хокинс пытается выглядеть беззаботным, откидываясь на спинку стула с наигранной небрежностью. Но другая его рука сжимается в кулак под столом, где, как он думает, мы этого не увидим.

Любители.

— Это ничего не доказывает, — говорит Кендалл, но в ее голосе не хватает убежденности. — Финансовые отчеты могут быть сфабрикованы...

— А они могут? — Улыбка Дмитрия не касается его глаз. — Потому что у меня есть коды аутентификации, временные метки транзакций и цифровые подписи, которые будут иметь силу в любом суде, который вы выберете.

Он делает паузу, позволяя словам осмыслиться.

— То, на что вы смотрите, составляет примерно пять процентов от того, что мы приобрели. — Он разглаживает невидимую складку на своем пиджаке. — Остальные девяносто пять процентов содержат информацию о каждом платеже, каждом разрешении, каждом отдельном человеке, участвовавшем в операциях Sentinel за последние восемь лет.

У Уолша начинает дергаться глаз.

Алексей перемещается рядом со мной, это движение привлекает внимание, как луч прожектора. Он достает телефон из кармана, нарочито медленно прокручивая его.

— Генерал Хокинс, — говорит он непринужденным, почти дружелюбным тоном. — Как поживает ваша дочь Сара? Все еще в Стэнфорде?

Хокинс застывает. Каждый мускул в его теле напрягается.

— Впечатляющие исследования в области биоинженерии, если я правильно помню. — Пальцы Алексея продолжают лениво скользить по экрану. — Ее доклад о приложениях CRISPR был особенно увлекательным.

Угроза не обязательно должна быть явной.

Уолш полностью перестает дышать. Лицо Хокинса бледнеет, челюсть беззвучно двигается.

Николай наклоняется вперед, снова привлекая их внимание к себе. В его голосе слышатся плавные, опасные нотки клинка, выскальзывающего из ножен.

Пальцы Кендалл барабанят по папке в ритме стаккато, который выдает расчеты, происходящие за ее идеально собранной внешностью. Она обменивается взглядом с Уолшем, затем с Хокинсом — безмолвное общение, выработанное годами работы в условиях синхронизированной бюрократии.

Я распознаю сдвиг. В тот момент, когда стратегия меняется с нападения на выживание.

— Чего ты хочешь? — Наконец спрашивает Кендалл, ее плечи почти незаметно опускаются. Первая искренняя готовность к переговорам пробивается сквозь ее профессиональную броню.

Николай не колеблется, не злорадствует. Чистый бизнес.

— Полное расследование операций Sentinel. Федеральный надзор с ежеквартальными публичными отчетами. — Он отмечает каждый пункт с клинической точностью. — Иммунитет к действиям Ивановых по получению этих разведданных. Публичное заявление о том, что проект «Паслен» был несанкционирован и прекращен, вступает в силу немедленно.

Он делает паузу, не сводя стальных глаз с Кендалл.

— И Айрис Митчелл получает полное оправдание за любые предполагаемые нарушения, совершенные в ходе расследования убийства ее родителей.

У меня сжимается в груди. Он включил меня. Сделал мою свободу неоспоримой.

Челюсть Уолша двигается, в тишине слышен скрежет зубов. — Вы требуете, чтобы мы признались в преступных операциях...

— Мы требуем, чтобы вы сказали правду. — В голосе Дмитрия звучит утонченная угроза. — Считайте это новой концепцией.

Хокинс ерзает, кожаное кресло скрипит под ним. — Разведывательное сообщество никогда не примет эти условия. Вы просите нас ликвидировать систему оперативной безопасности...

— Я прошу вас убрать программу убийств. — Я делаю шаг вперед,