Оборванная связь - Рина Рофи

вывел меня из задумчивости. Мал'Зиар подошёл совсем близко, его огромные глаза за стёклами были полны не профессиональной досады, а… понимания? Он наклонился, чтобы поправить сантиметровую ленту у моих бёдер, и прошептал так тихо, что слова были похожи на шелест шёлка: — Леди, вы…?

Я встретилась с ним взглядом в зеркале. В его взгляде не было праздного любопытства. Была осторожность мастера, который должен знать, чтобы выполнить работу безупречно. И что-то вроде… древней, демонической почтительности к тайне продолжения рода.

Я медленно кивнула, не отводя взгляда.

— Да, — прошептала я в ответ. — Но никому ни слова. Ни единого намёка. Это пока… самая большая тайна. Платье должно это скрывать. Идеально скрывать. Понял?

Мал'Зиар выпрямился, и на его обычно озабоченном лице появилось выражение почти благоговейной серьёзности. Он поклонился, низко и глубоко.

— Будет исполнено, ваша светлость. Мои иглы и нити станут вашей лучшей охраной. Никто не увидит. До того дня, когда вы сами пожелаете открыть миру это чудо.

Он взял сантиметровую ленту и с новой, сосредоточенной тщательностью принялся снимать мерки, уже зная, что шьёт не просто свадебное платье. Он шил тайну. Колыбель для новой жизни и щит для неё же. А я стояла перед зеркалом, гладя ладонью едва заметный изгиб, и улыбка не сходила с моих губ. Скоро, очень скоро, мне придётся сказать Белету. Но не сегодня. Сегодня эта тайна была только моей. И в ней было тихое, безудержное счастье.

Я вышла из мастерской, и волна усталости накрыла меня с головой. Не просто физической — это было глубинное, гормональное изнеможение, смешанное с нервным напряжением от необходимости хранить тайну. Я накинула поверх своего обычного платья большую, мягкую, просторную кофту из шерсти — она скрывала очертания фигуры и давала ложное чувство защищённости.

Я шла по длинному, прохладному коридору цитадели, уже мечтая о кровати, как вдруг из тени арки вышел он.

— Любовь моя.

Его голос, низкий и тёплый, разлился по камням, заставив меня вздрогнуть. Я обернулась и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была естественной.

— Да, любимый.

Он подошёл и прижал меня к себе, обняв поверх кофты. Его объятия были твёрдыми, надёжными, но в них всегда была какая-то опасливая нежность, будто он боялся сломать хрустальную вазу. Он отстранился, чтобы посмотреть на моё лицо, и его золотые глаза тут же сузились, поймав что-то не то.

— Маш… ты бледная. — Его пальцы коснулись моей щеки. — Что случилось? Портной? Он тебя расстроил?

— Нет, нет, — поспешно заверила я, делая шаг назад, но он не отпускал. — Просто устала. Бесконечные примерки, булавки… Всё хорошо, правда.

Но он не слушал. В его взгляде читалось то самое, знакомое мне упрямство князя, который уже принял решение. Прежде чем я успела что-то возразить, он резко, но аккуратно подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, обвив его шею.

— Белет!

— Ты голодная, — заявил он без тени сомнения, неся меня по коридору в сторону личных покоев, а точнее — в небольшую уютную столовую, которую мы использовали, когда не было официальных приёмов. — Наверняка весь день возилась с платьем и ничего не ела. Нельзя. Сейчас подадут. Мясо, суп, что-нибудь сытное.

Он вошёл в столовую, где в камине уже потрескивали поленья, и усадил меня в мягкое кресло во главе стола, как какую-то драгоценность, которую нужно беречь. Я не могла не хихикнуть, несмотря на усталость и подступающую тошноту. В этом — в его мгновенной, властной заботе, не терпящей возражений — был весь он. И Белет, и Белиал. Его глаза сияли удовлетворением от того, что он «исправляет ситуацию», что он может меня накормить и защитить.

И почти сразу, словно они ждали этого момента, слуги внесли подносы. И не просто тарелки. Целый пир. Тяжёлое, пряное жаркое из мяса адского быка с дымным ароматом, густой крем-суп с чем-то, отдававшим серой, тушёные грибы с резким, терпким запахом, острые закуски… Запахи, обычно возбуждавшие аппетит, ударили мне в нос единой, чудовищно густой волной.

Мой желудок, и без того неспокойный, сжался в тугой, болезненный комок. Слюна обильно наполнила рот, но не от голода, а от стремительно накатывающей дурноты. Я побледнела ещё сильнее, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

— Маш? — его голос прозвучал прямо рядом. Он сел рядом, его бровь была поднята в вопросе. Он отодвинул тарелку с дымящимся жарким ко мне. — Попробуй. Это тебе понравится.

Я посмотрела на сочный, розоватый кусок мяса, от которого шёл пар, и ком в горле стал реальным, физическим, перекрывая дыхание.

— Эм… — я откашлялась, отодвигаясь от стола. — Не… не хочу есть. Я пойду… эм… спать! Да. Очень устала. Вот, — я схватила со стола кубок с простой водой и сделала маленький, жалкий глоток, — водички глотнула. Больше не хочу. Спасибо.

И, не дожидаясь его реакции, я поднялась и быстрыми, семенящими шагами засеменила к двери, ведущей в коридор к нашим покоям. Ком в горле подкатывал с новой силой, мир начал слегка плыть.

— Мария! — его голос прозвучал сзади, не грозно, а с беспокойством и лёгким укором.

Я не обернулась, только махнула рукой, уже почти выскальзывая в коридор.

— Не-не, я просто правда спать! Обещаю!

И я почти побежала по знакомому пути к спальне, одной рукой прижимая кофту к животу, другой — к губам, боясь, что вот-вот не сдержусь. Мысли неслись вихрем: «Слишком поздно скрывать… Он заметил… Он обязательно всё поймёт… или заставит врача… О, Боги…».

Но сильнее страха было другое чувство — непреодолимое, животное желание добраться до безопасного уединения, где можно наконец расслабиться и отдать должное этому маленькому, капризному существу внутри, которое так ясно давало о себе знать.

Мысль о долгом коридоре до спальни показалась невыносимой. Тело, предательски слабеющее и сотрясаемое спазмами, отказывалось слушаться. В глазах потемнело. Оставался только один выход — короткий, отчаянный, на последних крохах магии рванула рукой в сторону, не думая о точности, о силе, только о направлении — ванная, рядом, безопасно. Воздух с хрустом разорвался прямо передо мной, обнажив знакомые плитки и блеск никелированных кранов.

Бежать не было сил. Я просто шагнула в этот разлом и рухнула на колени перед унитазом, едва успев откинуть крышку. Портал захлопнулся за мной, изолируя от всего мира.

И тут всё, что копилось весь день — напряжение, тайна, резкие запахи еды, эта всепоглощающая усталость — вырвалось наружу. Спазмы сдавили желудок, и я отдалась им, беззвучно, мучительно, чувствуя, как слёзы сами катятся из глаз от физической слабости и морального истощения.

Я не слышала, как дверь в ванную открылась.