Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

Домовой выдержал паузу, давая нам возможность возразить. Однако теперь даже Мелихов ей не воспользовался, и Аристарх продолжил:

— Так вот, Катерина. Перво-наперво помни: говори с мавкой с почтением. Много худа она нам причинила, но ей дерзить — себе вредить. Дальше: пойдёшь ты на обрыв да возьмёшь с собой угощение, хоть вон тот пирог. — Домовой указал на стол. — Ленты можешь взять, какие сама ещё в косы не вплетала, или другие украшения, а лучше — гребень новёхонький. Словом, подарок. Спустишься к воде…

Тут Мелихов вновь собрался протестовать, и Аристарх повысил голос, не давая ему вклиниться:

— Спустится она, не упадёт. Не затем идёт, чтобы падать. А спустившись положит подарок у воды, сама отойдёт, ладанку снимет да запрячет, чтоб схватить, ежели что, могла. И после скажет: «Русалка-царица, красна девица! Не загуби душки, дай словом перекинуться! А я тебе кланяюсь». И поклонится, да в пол, как положено.

И опять домовой помолчал, давая нам возможность переварить услышанное, после чего перешёл к мерам безопасности.

— Как мавка выйдет, так следи, чтобы дотянуться до тебя не могла, и к воде близко не подходи. Поймёшь: вот-вот худо будет, хватай ладанку, да ладанным духом в мавку, а сама беги. И не вздумай её по прижизненному имени звать! Всю защиту сломаешь.

— Поняла, — наконец-то и я включилась в разговор. — Но ты главного не сказал: как мне с мавкой договариваться?

— То с ней обсуждай, — незамедлительно перевёл стрелку Аристарх. — Спроси, чего она хочет, и решай, сможешь ли это отдать. Поторговаться можешь, только учти: договор неукоснительно выполнить придётся. Или попробуй сыграть с ней на желание.

— Сыграть? — удивилась я, и домовой кивнул.

— Мавки шибко играть любят. В загадки, например, или в догонялки, или венки плести — у кого краше получится.

— Загадки, значит, — пробормотала я, разом отсекая два других варианта. Ночь не слишком подходящее время ни для бега, ни для плетения.

— А что делать мне? — между тем спросил Мелихов. По тону его было ясно: отсиживаться в усадьбе он не намерен.

И без труда услышавший это домовой жёстко заявил:

— Дома сидеть. Мавка как тебя почует, вмиг обезумеет, и все переговоры псу под хвост.

— Не почует, — начал было Мелихов, но Аристарх решительно рубанул ладонью:

— Почует, и не спорь. Женское это дело, потому неча в него влезть пытаться.

Мелихов сжал губы в линию, и я примирительно сказала:

— Георгий, поверьте, я справлюсь.

— Верю, — хмуро буркнул Мелихов. — Однако не тревожиться за вас — выше моих сил.

Сердце радостно подпрыгнуло, зачастило, и я, стараясь не обращать на него внимания, с несколько деланной бодростью резюмировала:

— Что же, ждём полуночи и готовим подарок. Так, Аристарх?

— Так, — подтвердил домовой. И в своей манере ободрил: — Не боись, Катерина. Много я людей перевидел — чай, не первую сотню лет живу. И потому ответственно говорю: ежели кому с такой задачкой справляться, то тебе.

Мне очень хотелось спросить, почему он так решил. Однако побоялась, что Аристарх каким-то образом упомянет: на самом деле я не Катя. И причина странной уверенности домового осталась невыясненной.

Глава 72

Мелихов настоял, чтобы хотя бы до ротонды я дошла в обуви и плаще, и это, признаюсь, стало хоть какой-то каплей мёда в огромной бочке дёгтя, где все мы оказались.

— Будьте осторожны, Катерина. — Провожая меня на крыльце (дальше Аристарх настоятельно запретил ему ходить), Мелихов второй раз забылся и назвал меня без придающего официальность «е». — Ни в коем случае не рискуйте: мы обязательно найдём ещё способы, как совладать с этой напастью.

— Всё будет хорошо. — Я представляла, каково ему — дворянину, офицеру — отправлять на опасное задание хрупкую барышню. — Не терзайте душу понапрасну.

Мелихов криво усмехнулся. Зачем-то взял мои руки в свои, нахмурился:

— Уже холодные! А вы ещё из дома, считай, не вышли! — и крепко их сжал, делясь живым теплом.

— Катерина, пора, — скрипнул рядом голос домового, и Мелихов неохотно выпустил мои пальцы.

Сразу сделалось зябко. Я плотнее запахнулась в плащ, растянула губы в попытке оптимистичной улыбки и зачем-то сказала:

— Скоро вернусь.

А потом, чтобы не перетрусить и передумать окончательно, лёгким шагом сбежала по ступенькам и решительно зашагала к парку, подсвечивая себе дорогу фонарём.

Дождь по-прежнему шёл, но настолько мелкий, что под деревьями почти не капало. Я без приключений добралась до ротонды, поставила фонарь на мокрую каменную ступеньку и отчётливо осознала: мне страшно. До мелкой дроби зубами и скрутившихся в узел внутренностей. Внутренний голос волком выл: «Не хочу-у-у!» — только могла ли я поддаться слабости?

«Лиза или настоящая Катя уже валялись бы в обмороке, — хмуро подумала я. — Как же, блин, удобно иногда быть тургеневской барышней!»

Сцепила зубы, чтобы не стучали, и принялась негнущимися пальцами расстёгивать плащ.

Уж полночь близится, а кроме меня это дело никто не сделает.

Мокро и холодно. Под босыми ногами неприятно чавкало, намокшая нижняя сорочка липла к телу. Прижимая к груди узелок с подарками для мавки, я неуклюже перебралась через ограду и через плечо бросила тоскливый взгляд на ротонду. Затем посмотрела с обрыва вниз: ни черта не видно, только вода вроде как плещется. Подняла повыше фонарь (Аристарх неохотно, но разрешил им воспользоваться) и начала спуск.

Поскользнулась я почти сразу. Взмахнула руками, поехала по скользкой глине вниз и едва сумела удержаться, схватившись за ветку удачно росшего рядом кустарника.

Беда только в том, что при этом выпустила фонарь, и он звёздочкой полетел в реку. До меня донёсся говорящий «Бульк!», и в носу защипало от обиды на всех и вся.

Как будто мне всё слишком легко даётся и надо усложнить задачу!

Увы, психовать было — только силы тратить. И я, шипя сквозь зубы самые трёхэтажные ругательства, какие могла изобрести, полезла дальше фактически на ощупь.

Не знаю, что меня хранило, но в следующий раз я поскользнулась в самом конце пути. На пятой точке съехала на песчаную отмель и с минуту осознавала: добралась, и даже без серьёзных травм (пара синяков и ссадин