Парижский роман - Рут Райшл

Стелла выпила больше, чем намеревалась. К тому времени, как появился шеф, чтобы подать салат, она чувствовала приятное опьянение. Взглянув в квадратное, серьезное лицо Алена Пассара под высоким белым колпаком, она сказала:

– Я удивлена, что именно салат заставил вас выйти из кухни.

– Овощам и зелени уделяют незаслуженно мало внимания, – шеф торжественно поклонился, – но я надеюсь это изменить.

Он поставил перед ней тарелку. Кружевные листочки купыря вились вокруг петрушки и побегов эстрагона и шалфея. Шеф повернул тарелку, чтобы продемонстрировать салат со всех сторон, и Стелле вспомнились модели на подиуме. Сверху, как драгоценные камни, были раскиданы синие, как море в тропиках, лепестки огуречника. Стелла снова посмотрела на повара.

– Этим невозможно не восхищаться. Это же так красиво!

Суровое лицо смягчилось, он даже улыбнулся. Возможно, именно поэтому слова вырвались у нее раньше, чем она успела подумать:

– Не работает ли у вас человек по имени Джанго?

Улыбка исчезла.

– Oui, mademoiselle. И он очень высокого мнения о себе. Вы знакомы?

Сердце Стеллы забилось чаще.

– Возможно, он был другом моей матери, – выдавила она. – Вы не знаете, он готовил на Монмартре?

– Кто же там не готовил? – Шеф пожал плечами. – Но почему бы вам не спросить у него самого? Я скажу, чтобы он подал десерт.

Позже, как Стелла ни старалась, она так и не смогла вспомнить, что ела в тот вечер. Жюлю все нравилось, но она почти не чувствовала вкуса еды. Все ее мысли были об одном: о человеке, который вынесет им десерт. Как же узнать, является ли этот Джанго тем самым мужчиной, на которого Селия когда-то опрокинула блюдо горячего гратена?

* * *

Когда этот человек вошел в зал, к нему повернулись все головы, и вовсе не из-за изящно оформленной вазы с фруктами, которую он нес. Он был высок и, несмотря на седеющие волосы, до сих пор красив: смуглая оливковая кожа и высокомерное лицо с решительными, резкими чертами. Но внимание привлекало то, как он двигался, – с грацией опасного хищника он крадучись шел по обеденному залу, словно в поисках добычи.

Сомнений не осталось. Это был он: тот самый человек с картины Селии.

Поставив фрукты на стол, он скрестил руки на груди с надменной, почти глумливой усмешкой. Было ясно: он недоволен тем, что его вызвали. Колпак сидел немного набекрень, что еще добавляло Джанго дерзости.

– Вы хотели меня видеть?

Жюль указал на Стеллу.

– Мадемуазель полагает, что вы были знакомы с ее матерью.

Повар едва заметно кивнул, придав лицу скучающее выражение, как будто говорившее: «Ну вот, опять». Он повернулся к Стелле, всем своим видом выражая безразличие.

– Селия Сен-Венсан.

Шеф явно был потрясен.

– Ты ее дочь?

По-английски он говорил с сильным акцентом, но этими тремя словами сумел выразить очень многое. Подтвердил, что знал Селию. Дал понять, что их связь была для него памятной. Выразил удивление от того, что Стелла – родственница его бывшей возлюбленной. Затем он прищурился, заметив что-то – что? – в лице девушки. И, наконец, в его глазах мелькнуло понимание того, что это за встреча. Он перевел взгляд на Жюля.

– Elle a quel âge, cette fille? – спросил он хриплым шепотом. – Сколько ей лет?

Сердце Стеллы забилось так сильно, что казалось, оно не умещается в груди. Неужели это возможно? Она думала, что готова, но сейчас… это слишком. Сначала она не верила, что найдет картины Викторины, и имела безрассудство согласиться на этот ужин, а теперь… Ей хотелось встать и выбежать из зала.

Словно во сне она услышала, как Жюль отвечает:

– Elle a trente-trois ans[84]. – А затем, бросив взгляд на шефа, спрашивает: – Voudriez-vous asseoir? Не хотите ли присесть?

– Тридцать три, – пробормотал повар. Стелле показалось, что время замедлилось. Джанго почти упал на стул. Взяв себя в руки, он сел ровнее и повернулся к Стелле: – Et ton père?[85]

– У меня нет отца. – Ее голос был злым, агрессивным, она словно бросала ему вызов: пусть возразит, если решится.

Но он сказал только:

– У всех есть отец.

– А у меня нет! – упрямо заявила Стелла. – Селия стерла его. До конца жизни она так и не назвала мне его имя.

– Значит, ее больше нет…

– Она умерла почти год назад.

– Жаль. – Казалось, он искренне огорчен. – Я всегда ждал, надеялся встретить ее снова. Mais le temps a passé…[86] – Он тяжело вздохнул. – Теперь уже слишком поздно.

Он опустил взгляд на свои руки – они немного дрожали, – а потом, не осознавая, что делает, взял персик из вазы и стал чистить его точными движениями. Все трое наблюдали, как кожица закручивается на столе идеальной параболой.

Жюль подал официанту знак принести бокал, показав глазами на Джанго, и они молча наблюдали, как наливают вино. Джанго сделал большой глоток, поставил бокал и начал нарезать персик на идеальные полумесяцы. Затем посмотрел на Жюля.

– Comment dit-on „zodiaque“ en anglais?[87] – спросил он.

– Я не верю в астрологию. – Ответ Стеллы был резким и холодным. – Но если вы хотите знать, когда я родилась, это было третьего декабря 1950 года. То есть я Стрелец.

Джанго сосчитал на пальцах. А затем, к ее ужасу, громко разрыдался.

В зале стало совсем тихо, все обедающие повернулись, чтобы посмотреть на этого яркого человека, по лицу которого текли слезы. Стелле хотелось провалиться сквозь пол. Сердце продолжало громко колотиться, и она спрашивала себя, как ей пришло в голову решиться на такое.

– Elle ne m’a rien dit[88], – воскликнул Джанго. – Я не знал о твоем существовании.

Он пожирал Стеллу глазами, а она чувствовала себя ужасно неуютно. Она не хотела отца. Уж точно не такого. В детстве она разговаривала с мужчиной на картине, представляя, как приятно было бы с ним познакомиться. Но никогда не задумывалась о том, кем он мог оказаться, не предполагала, что он будет сложным, эмоциональным человеком со своими потребностями и особенностями.

Жюлю, казалось, тоже было не по себе, он держался непривычно тихо. Стелле пришло в голову, что ему тоже трудно принять мысль, что этот человек может быть ее отцом. Молчание затянулось.

Нарушила его Стелла. Она больше не могла этого выносить.

– Как ваша фамилия? – спросила она.

– Ренар. Тебе нравится?

Она засмеялась, следом засмеялся Жюль, а когда к ним присоединился и Джанго, в ресторане наконец возобновился привычный гул, посетители вернулись к еде.

Жюль начал засыпать Джанго вопросами. Откуда он? Где работал? Как стал шефом?

Рассказывая историю своей жизни, Джанго не отрывал глаз от Стеллы, а его руки тянулись к ней. Она поймала себя на