Парижский роман - Рут Райшл

том, что отодвигается от стола, чтобы не дать ему до себя дотронуться. Только теперь она поняла, что готовилась к скептицизму, гневу, отрицанию, отталкиванию. Но не рассматривала другой вариант. Стелла была совершенно не готова иметь дело с отцом, которого переполняла нежность.

– Что я натворила? – причитала она в машине на обратном пути. – Это ужасная ошибка!

– Не так уж это и ужасно, – успокаивал ее Жюль. – Вы не обязаны впускать этого человека в свою жизнь. За последние несколько дней столько всего случилось. Почему бы вам не взять небольшую паузу? Выкиньте его из головы. Сосредоточьтесь на картине Викторины. Сейчас главное – подтвердить ее подлинность и узнать, сколько она стоит.

– Надеюсь, вы поможете?

Он похлопал ее по руке.

– Конечно. А пока постарайтесь не думать о Джанго. Представляю, какое это потрясение, – вдруг, откуда ни возьмись, отец.

А затем добавил тихо, почти про себя:

– Только представьте, что сейчас должен чувствовать он!

глава 24

Virevoltant[89]

Стелла провела беспокойную ночь. Встреча с человеком, который мог оказаться ее отцом, стала для нее потрясением, но переосмыслить фигуру Селии было еще сложнее. Впервые она подумала, что Селия отправила ее в Париж не из чистого эгоизма, а раз так, это был первый добрый поступок ее матери. Вряд ли, конечно, Селия отправила ее сюда на встречу с отцом, но, возможно, она хотела помочь дочери найти себя? Или это было своеобразным способом попросить прощения? Такое допущение пугало и было неприятным. Всю ночь Стелла ворочалась и проснулась, только услышав стук в дверь.

Она моргнула, села, прислушалась. Стучали снова и снова, властно, настойчиво. Она завернулась в простыню и пошла открывать, жмуря мутные со сна глаза.

За дверью стоял Джанго. Откуда у него адрес – она не могла припомнить, чтобы давала его.

– Я взял выходной. – Бесцеремонно протиснувшись мимо нее, он вошел в квартиру. – Надень что-нибудь. Je mourrais pour un café[90].

– Нет, – начала она раздраженно. Она еще не готова. Ей нужно время!

– Ха! – пренебрежительно воскликнул Джанго. – Я всего-навсего прошу составить мне компанию за кофе. C’est un petit rien[91].

Поднял одежду, которую она вечером бросила на пол, сунул ее Стелле в руки и подтолкнул к ванной. Одеваясь, она слышала, как он бродит по комнате, щелкая пальцами, открывает шкафы и кладовки, всюду сует свой нос. Как будто он хозяин этой квартиры! Стелле захотелось иметь собаку, которая облаяла бы его. Кошке с незваными гостями было не справиться.

– Dépêche-toi! – крикнул Джанго. – Поторапливайся. Мне нужен кофе. – Он буквально вытолкал ее из квартиры, по лестнице вниз и на улицу, не дав даже причесаться.

Идя по улице, она заметила, как на него оборачиваются люди.

От него исходило столько энергии, что Стелла почувствовала изменение атмосферы, как только они вошли в бистро на площади Сен-Мишель. Официант проворно подал две чашки café au lait[92], а сама patronne[93], пышнотелая женщина с тяжелым макияжем, принесла тарелку с багетами с маслом, поставила ее на стол и провела накрашенными ногтями по его затылку.

– Mon Django, – проворковала она. – Где ты был?

– Ici et là[94].

Это было сказано с небрежностью, свидетельствовавшей о том, что Джанго привык к восхищению. Ожидал его. Она вспомнила, как шла по жизни Селия, и почувствовала разницу. Этот человек обладал теплотой, которой не было у ее матери.

Женщина постояла рядом, явно ожидая, что ее пригласят или, по крайней мере, представят. Когда Джанго не сделал ни того ни другого, она отошла, поникнув всем телом – олицетворение уныния. Джанго сделал большой глоток кофе и взглянул на Стеллу.

– В хорошем районе ты живешь. Très cher. В очень дорогом. Как тебе удалось?

Это что, обвинение?

– Это квартира Жюля.

– Но он же старик! – Лицо Джанго потемнело. – У тебя с ним сделка?

– Нет! – Стелла ощетинилась. – И вообще, мне кажется, это не ваше дело.

– Mais je suis ton père! Я же твой отец!

– С тех пор как ты стал моим отцом, не прошло и двенадцати часов, – отрезала она.

– Но теперь я твой отец навсегда. – Он попытался взять ее за руку. Стелла уклонилась, положила руки на колени. Вздохнув, Джанго закурил сигарету «Голуаз», глубоко затянулся. – C’est toi qui m’as cherché. Ты меня искала, и нашла. Теперь ты должна смириться с последствиями.

Последствиями? Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Джанго бросил на нее понимающий взгляд.

– Селия мне очень нравилась, но я не могу представить ее в роли матери. Elle était égoïste. Она была эгоисткой. Думала в основном о себе. Когда я был моложе, не так уж от нее отличался. Но вчера вечером, когда я понял, что ты моя дочь… – Он развел руками. – Я осознал, что моя жизнь была пуста.

«Избавьте меня от этого», – подумала Стелла. Это было слишком знакомо – как будто она вернулась в квартиру на Мэдисон-авеню. Джанго был похож на Селию: так же беззастенчиво эгоцентричен. «Как удачно, – думала девушка, – только жизнь показалась пустой, как в ней сразу появилась дочь!» Он хочет, чтобы она наполнила его жизнь, придала ей смысл. Нет уж, благодарю покорно.

– Я был как – как, говоришь, ты себя называешь? – перекати-поле? Virevoltant. Перекатывался с места на место, так и не пустив корней. Прекрасная жизнь, пока ты молод, но в итоге… – он тихо вздохнул, – on se sent seul. Ощущаешь одиночество.

Стелла посмотрела в его красивое, уверенное лицо, и ее охватил гнев. Большая часть которого – поняла она – была направлена на нее саму. Чего она ожидала? Она вспомнила рассказ Ричарда о вечеринке, на которую ворвался Джанго и без единого слова покорил его. Как она могла обманывать себя, представляя, что среди мужчин, которых любила Селия, мог оказаться хоть один, с которым ей хотелось бы познакомиться?

– Мне не нужна вторая Селия, – твердо объявила она. – Сегодня я вам интересна. Но… – Она намеренно не закончила фразу.

– Но я не Селия! – вскричал он. – Tu verras! Вот увидишь!

– Спасибо, не надо, – сказала она. – Это ни к чему. – Стелла всмотрелась в его резкое, волевое лицо. – Да и вообще, мы не знаем, правда ли я ваша дочь. Я имею в виду – присмотритесь. Я не вижу никакого сходства.

– Его нет. Но ты очень похожа на мою мать.

– Серьезно?

– Я покажу тебе. J’ai une photo[95].

Он снова потянулся к ее руке. Стелла снова ее отдернула. Вспомнились слова Ричарда: он не похож на человека, который подолгу задерживается на одном месте.

Но в